В радостном ожидании, с раскрасневшимися щеками, я иду за другими в большой голый зал за студией. Неоновый свет, окна без занавесок — мое настроение сразу резко падает. Нас ждет скудная закуска — гамбургеры, жирная сморщившаяся колбаса, засохшие куриные ноги и соленое печенье, полная противоположность тому, что только что называлось полезным для здоровья. Никто не притрагивается. Ситуация становится неловкой.
— Приятного аппетита! — говорит врач и улыбается всем присутствующим.
— Спасибо! — отвечаю я и выбираю из всего рюмку шерри. Богатый издатель, по-юношески стройный, подходит ко мне. Его имя Саймон Джон.
— Мне очень понравилось все, что вы сегодня говорили! — Он заглядывает мне глубоко в глаза. — Я абсолютно согласен с вами. Если бы вы только знали, как хорошо расходятся мои вегетарианские кулинарные книжки! Кстати, ваш костюм просто очаровательный. Вам это уже кто-нибудь говорил? — Потом он приглашает меня на ужин, и я соглашаюсь. Правда, Уинстон Хоторн-Рид был бы мне милее. Но этот господин как-никак создал собственное издательство, и может, я чему-нибудь поучусь у него?
Мы вместе выходим из студии, втискиваемся в его маленькую черную спортивную машину и сначала в бешеном темпе колесим по Лондону, потому что ему непременно надо показать мне свой офис (очень красивый, на элегантной площади в Мейфэр). В конце концов, он тащит меня в паб, где навязывает еще больше шерри. Потом он предлагает вместе посмотреть нашу передачу, которая пойдет в эфир только в двадцать часов. Первоначально речь шла о вегетарианском ресторане, но он о нем не вспоминает.
— В вашем гостиничном номере есть телевизор? — интересуется он. — Мой в издательстве сломался.
— Конечно, — беспечно говорю я, — пойдемте. Поедим потом в отеле. — Он радостно соглашается.
Би-би-си забронировало для меня номер в «Кенсингтон-Хилтон». Но я за Неллин счет заказала себе номер в фешенебельном «Дорчестере», напротив Гайд-Парка. У меня прекрасная комната, большая, уютная, с коврами ручной работы и просторной, старинной ванной.
Телевизором можно управлять с кровати, и прежде чем я успеваю пригласить своего гостя устраиваться поудобнее, он снимает туфли, вешает на стул пиджак и располагается на покрывале.
— Идите сюда, — зовет он, — здесь и для вас найдется место. И снимите свой костюм, официальная часть закончена.
— Нет, спасибо, — ошарашенно отвечаю я. — Хочу попробовать это уютное кресло.
— Кровать уютнее, идите сюда!
— Но я не хочу. — Что он меня, за идиотку принимает?
— Почему?
— Потому что хочу спокойно посмотреть передачу.
— Я тоже. Но для этого вам не надо сидеть так далеко.
Так продолжается какое-то время. Потом мне становится ясно, что передача не интересует его ни в малейшей степени, что он отнюдь не собирается рассказывать, как создавал свое издательство, а просто хочет мимолетной интрижки, прежде чем отправиться к жене и к ужину, который она устраивает для него и его десяти авторов!
Только до меня это доходит, я вышвыриваю его вон. Вежливо, все-таки мы, канадцы, приветливый народ, но твердо. Саймон вздыхает, надевает свои туфли и моментально исчезает, за что ему большое спасибо. Вероятно, он привык к отказам и не портит себе из-за этого вечер.
— По крайней мере, поцелуйте меня, — бормочет он на прощание и пытается ухватить меня за коленку. — Мы бы поладили друг с другом. Я люблю женщин. Может, в следующий раз?
— В следующий раз обязательно. Я позвоню вам, когда снова приеду в Лондон. — И с этой ложью, которая стара как мир, я с облегчением закрываю за ним дверь. Наконец-то одна! Теперь я устроюсь поудобнее.
Скидываю туфли, распускаю волосы по плечам. Потом аккуратно снимаю свой чудный костюм «От кутюр» и вешаю снаружи на дверку шкафа, чтобы в любой момент я могла полюбоваться им.
Потом через обслуживание номеров заказываю себе восхитительный салат из кукурузы, артишоков и авокадо под соусом из рокфора. К нему нежные булочки и свежевыжатый апельсиновый сок. Сегодня я позволю себе еще и десерт: шоколадный мусс с каштановым кремом и взбитыми сливками. От него, правда, не худеют, но сегодня я ем то, что мне нравится. Сегодня — особый день, и я имею право побаловать себя.
Завернутая в большую белую махровую простыню, я открываю официанту, который вкатывает ко мне накрытый белой салфеткой столик.
— Все в порядке? — вежливо спрашивает он, тактично отводя глаза, чтобы не смущать меня.
— Чудесно! — Я быстро сую ему щедрые чаевые. Пусть развлечется вечером.
— Спасибо, мадам! — Он уходит радостный, а я тут же приступаю к еде. Салат потрясающий, булочки еще теплые.
Держа в руке стаканчик с шоколадным муссом, я устраиваюсь поудобнее на кровати и с удовольствием смотрю на себя по телевизору. Ловлю каждое слово в передаче.
Вне всякого сомнения, сегодня я обеспечила Нелли и Новой романтике пару тысяч новых приверженцев. Неужели это действительно я? Эта элегантная, худая, уверенная в себе молодая женщина? Я выгляжу как французская кинозвезда. Сама себя с трудом узнаю. Четыре месяца назад я весила семьдесят килограммов и еле втискивалась в зеленый шерстяной костюм для пожилой дамы, который страшно жал мне под мышками. Такой Нелли видела меня в последний раз. А сегодня? Сегодня на мне «от кутюр», и у меня такой вид, будто я родилась в этой изысканной одежде. Последний налет провинциальности тоже сошел с меня. Слава богу! Нелли может быть довольна, я была ее достойной представительницей.
Я выключаю и жду звонка от Уинстона. Он ведь тоже видел меня и знает, что я живу в «Дорчестере». Он не может не позвонить. К тому же сегодня мой день рождения! Ровно в семнадцать часов мне исполнилось сорок два года. И прихорашивалась я так — волосы узлом на затылке, Ив Сен-Лоран и отполированные ногти — не только ради выступления на телевидении, но и ради своего праздника.
Сегодня для меня начинается новый год. А вскоре и новая жизнь с новой профессией, новым офисом, новой квартирой и наверняка с новой любовью, тут я не боюсь.
Но пока я найду новую любовь, мне хватит и старых привязанностей: Тристрам, который звонит каждую неделю и опять хочет жениться на мне. Лесли Рабин, мой последний друг, который больше не сердится на меня и непременно хочет забрать меня из Парижа. Даже прислал мне любовное письмо. Да, в Канаде я пристроена. А в Нью-Йорке Проспер Дэвис, неподражаемый. Может, полететь домой через Нью-Йорк? Заманчивый вариант.
Но сначала я хочу Уинстона Хоторна-Рида. В моей коллекции его недостает. Он — последний камень в моей мужской пирамиде: от безработного переселенца до министра, если выиграет выборы. Он — тот влиятельный мужчина, о котором я мечтала, полный идей, образованный, высказывающий интересные суждения, может, у него широкий кругозор? (Глаза, во всяком случае, с золотистыми искорками!)
