Читаем без скачивания Бардадым – король черной масти - Юрий Гончаров

Авдохин умолк, как бы задохнувшись. И этот его необыкновенно задушевный, умиленный тон, его искренний, почти детский восторг перед какой-то далекой, не русской и даже не живой, а нарисованной прекрасной женщиной, – все это так не было похоже на того, вечно пьяного и сквернословящего Авдохина, каким много лет знали его собеседники, что и все притихли, никто не посмел нарушить благоговейную тишину…

– И такая в тот момент меня, ребяты, зло на этих фрицев взяла, – помолчав, проговорил Авдохин, – ну, просто-таки сказать не могу! Этакую от людей красотищу схоронить – ведь это что? Ах, паразиты! Хорошо это я ночью в лесу тогда дудочку услыхал, объяснил, конечно, лейтенанту – где искать… А кабы не я? Тогда что? Так ведь и сопрела б под землей, за все просто…

– Вот оно, камрад, дело-то какое, – уже спокойно, без злобы, обратился он к милиционеру, – вот чего Авдохин сам, лично, повидал… Фарштайн? А ты, чудак, без путя в драку лезешь… Тебе ежли все мои похождения порассказать – у тебя в голове кружение произойдет!.. Ну, ладно, – сказал Авдохин, решительно подымаясь и шаря в потемках мешок с наловленными раками, – забрехался я тут с вами… Похоже, раки мои перешептались, экая жалость! Как, понимаешь, перешепчутся – от них вкус уже далеко не такой… Ну, спокойной ночи, счастливо караулить. Ни хрена только, ребяты, вы тут не укараулите. Собаку надо, а ее назад отправили…

– На весь район одна, – сказал милиционер. – В Лохмотовские выселки увезли.

– А там что? – поинтересовался Авдохин.

– Сельпо обчистили. Сторожа связали, под крыльцо засунули. Там и нашли старика.

– И на много взяли?

– Подходяще. Тысячи на две, говорят…

– Ат сволочи! – хлопнул руками об штаны Авдохин. – И когда ж, ребяты, этой людской дешевке конец настанет?

И он пошел – несуразный, сутулый, загребая ногами опавшие листья, – все еще под впечатлением своих наполовину выдуманных воспоминаний, которые представлялись ему сейчас чистой, истинной правдой, – пошел умиротворенный, добрый и благородный, как может быть умиротворен, добр и благороден человек, постигший однажды в жизни нечто такое великое, что далеко не всякому из миллионов людей удается постигнуть.

Глава тридцать третья

Алик же сапожник ни в каких Гнилушках ночью не был, спал преспокойно в своей холостяцкой избенке, а когда утром проснулся – увидел, что со стола исчезла початая бутылка водки; потянулся отрезать кусок хлеба – и хлеба нету! Хватился гармошки – и она пропала… Сундучная же крышка откинута, и из сундука кто-то унес синие, с кавалерийским кантом брюки-галифе, которые он берег еще с военного времени и в которых любил пофрантить, покрасоваться, когда выходил поиграть на уличных посиделках.

Глава тридцать четвертая

На Ялтинской набережной, соперничая и противоборствуя, крепко пахло морем и чебуреками. Разбрызгивая кипящее масло, чавкая, вздуваясь волдырями и опадая, они жарились на раскаленных противнях, на виду у шаркающей вдоль парапета толпы курортников, в близком соседстве с заполненными до единого места столиками из разноцветного пластика – в непросыхающих лужицах лимонада и пива, в горках обглоданных виноградных веточек, в смятых, использованных стаканчиках из пропарафиненной бумаги…

Напротив, на другой стороне бухты, у пассажирского мола швартовалась только что пришедшая из Одессы «Россия». Ее громадный, с многоэтажными надстройками корпус был по-лебяжьи бел и отбрасывал от себя такой сильный отсвет, что он легко перелетал немалую ширь бухты и явственно достигал набережной, присоединяясь к ее краскам, усиливая их игру, их южную, праздничную яркость.

Вестибюль новой гостиницы удивил Костю отсутствием обычной очереди истомленных безнадежным ожиданием фигур у окошка администратора, отсутствием капитального, на зеркальном стекле золотыми буквами, объявления: «Свободных мест нет».

– Мест, конечно, нет? – робко, мысленно уже ответив самому себе отрицательно, спросил Костя у администраторши за стойкой – седовласой, затянутой во все узкое дамы, уже один строгий и холодный вид которой на корню убивал всякую надежду.

– А что вы хотели бы?

– Место в гостинице… – еще более робко ответствовал Костя, всем своим существом чувствуя, как наивен и смешон он с этим своим желанием, как нелепо должен сейчас выглядеть со стороны – с дешевеньким своим ободранным чемоданчиком, в помятом, со следами лайвинской глины, костюмчике – перед холодно-бесстрастным, царственным лицом седовласой, подмоложенной косметикой гостиничной жрицы.

– Конкретнее. Место в одиночном номере, в номере на двоих, на троих, в общей комнате?

– Мне все равно. Лишь бы где-нибудь поместиться.

– В номере на двоих вас устроит?

– Конечно! – воскликнул Костя с жаром, однако решительно ничего еще не понимая.

– Заполните бланк, – сказала дама, протягивая Косте зеленый листок. – Паспорт и два рубля тридцать копеек…

Костина рука даже прыгала, а перо не попадало в узкие графы, когда он заполнял «анкету проживающего», отвечая на вопросы – кто он и что он, откуда приехал и с какой целью, куда и зачем выедет потом, холост он или женат, кем, когда, за каким номером выдан ему паспорт и где, когда, на какой срок он прописан – с точным указанием города, улицы, дома и номера квартиры.

«Все-таки научились у нас обслуживать население, —думал он с ликованием в душе от того, как удивительно просто и без всякого труда досталось ему пристанище, с гордостью за достигнутый, наконец, нормальный порядок вещей, преисполненный нежного, благодарного чувства к даме за стойкой, одним лишь движением руки с зеленым листочком анкеты перевернувшей в нем все его привычные, сложенные опытом представления. – В самый еще курортный сезон! В центре города, в двух шагах от моря! И не надо ни министерской брони, ни блата, ни внушительного командировочного удостоверения! Значит, получается у нас, если только по-настоящему взяться! «Хотите – в одиночном номере, хотите – в общем!» И не сказка, не сон… А пример того, как когда-нибудь будет повсюду, куда б ни приехал человек. Номер? Пожалуйста – номер. С ванной? Пожалуйста – с ванной. С телевизором? С телефоном? Будьте добры, сделайте нам это одолжение – вот вам и с ванной, и с телевизором, и с телефоном! И даже с роялем – может, вы поиграть захотите…»

Седовласая дама лишь бегло сличила заполненную Костей анкету с его паспортом, вызвав этим самым в нем новую волну приятного чувства – что его принимают с таким доверием, без мелочного, как это водится, копания, – возвратила ему паспорт, дала сдачу, дала талончик с номером комнаты.

|Костя подхватил с полу чемодан.

– Распишитесь еще вот здесь, – сказала дама.

– А это что? – поглядел Костя на бумажный клочок с машинописными строчками из-под копирки, расплывчатыми и бледными, так что их было почти не прочитать.

– Обязательство освободить гостиницу по первому требованию администрации. Наша гостиница предназначена для организованных групп, и если они приезжают…

Костя не стал вникать в дальнейшие разъяснения: «Группы! Когда-то они еще появятся!» – Расчеркнулся на бумажке и, перескакивая через ступеньки, помчался по ковровой лестнице наверх, на четвертый этаж, искать отведенную ему комнату.

Широкое, в сторону моря, окно было закрашено вполовину зелено-синим, вполовину – лилово-голубым. Внизу шумел порт. Над крышами пакгаузов, над трубами и мачтами замаранных грузовых судов поднимались решетчатые стрелы подъемных кранов. Голые, сквозящие, выставившие на обозрение все детали своих конструкций, они выглядели плоскостно, как чертежи, нанесенные рейсфедером на синьку неба.

На пассажирских прогулочных катерах, качавшихся на мелкой волне возле бетонных причалов, вперебой орало радио. «…Тугие медленные воды – не то, что рельсы в два ряда…» налезало на «…твист и чарльстон, вы заполнили шар земной…» Оба эти голоса, мужской и женский, путались с какою-то воющей саксофонами американщиной.

Из особого, крашеного фонарной серебряной краскою репродуктора, как жерло мортиры нацеленного с крыши стеклянной кассы-будки на набережную с гуляющим, сидящим на парапете, на гранитных ступенях народом и гигантской своей мощью перекрывавшего разноголосицу катеров разносился размеренный, страшно низкого тона голос, и не мужской и не женский, и вообще производимый как будто бы не человеком, а кибернетической машиной. Он зазывал курортников совершить морскую прогулку на катерах. «Через пять минут, – летело из рупора, отзываясь даже эхом от окружающих ялтинскую долину гор, – от причала номер три в сторону мыса Ай-Тодор отойдет катер «Художник Васильев». В пути пассажиры услышат рассказ опытного экскурсовода о достопримечательностях ЮБэКа и дальнейших перспективах курортного строительства. К услугам пассажиров на катере имеется буфет, салон для настольных игр и библиотека. От причала номер четыре через десять минут на часовую прогулку в сторону открытого моря отойдет катер «Сергеев-Ценский». В пути пассажиры услышат рассказ опытного экскурсовода о неисчерпаемых богатствах Черноморского бассейна и путях дальнейшего развития рыбного промысла. К услугам пассажиров…»