Происходящее на кладбище под категорию нормативной лексики не подпадало.
Благодаря стараниям мэтра скорбный ритуал превратился в фарс самого низкого пошиба, черную комедию, бал вампиров.
Главный вампир — он же хронь, пьянь, мразь, забулдыга Маслобойщиков начал козлить еще в машине, на пути на кладбище. Этому немало способствовала бутылка «Столбовой», которую мэтр время от времени с размаху насаживал на глотку. Как и предполагала Лена, апофеоз пьяной гнусности пришелся на саму церемонию похорон. Гнусность была столь омерзительна, что, не выдержав, Лена отошла от могилы: только бы не иметь с происходящим ничего общего. Ей было безумно стыдно перед покойной Афой — до слез, до искусанных губ, до истерики. И вдвойне стыдно, что она не в состоянии положить конец всему этому безобразию. Скрывшись за ближайшим обелиском, она горько расплакалась — впервые за долгое время.
А потом ландшафт изменил свои очертания, и мэтр, привлеченный жестяной банкой водки, наконец-то отлип от могилы Афы.
Можно было возвращаться.
И она вернулась. И тотчас же наткнулась на Светаню, вяло беседующую с каким-то милиционером. Милиционер стоял к ней спиной, и она видела лишь его слегка сутулую спину, совсем не богатырские плечи и круглую, большую, как у младенца, голову, на которой покачивалась форменная фуражка. С такими внешними данными милиционеру можно было дать максимум лейтеху, хотя Лена и поставила на старшего сержанта патрульно-постовой службы. Очевидно, блеклый мент был направлен сюда капитаном Целищевым следить за порядком. Что после финтов мэтра в ломоносовском морге совсем не удивительно. Удивительным было другое: почему капитан ограничился только одним представителем закона, а не прислал сюда все отделение в полном составе.
Впрочем, теперь это было неважно.
Над могилой Афы возвышался свежий холмик земли, и по сравнению с этим холмиком все остальное было неважно. Настолько, что ей мучительно захотелось уехать отсюда, уехать самой, оставив театральную компашку, глаза бы ее не видели. Нужно только забрать у Гжеся ключи от машины…
Повертев головой, Лена тотчас же нашла мужа у ближайшей к Афе могилы.
Гжесь как раз окорачивал мэтра, развалившегося у скромной стелы, как за ресторанным столиком. На секунду Лене показалось, что мэтр сейчас защелкает пальцами и потребует от проходящего мимо официанта графин водки, мятых малосольных огурцов вперемешку с солеными груздями, цыган с медведями и стриптизерку у шеста — для улучшения пищеварения. Нет, подходить к Гжесю не имеет никакого смысла, иначе она не выдержит…
И население кладбища увеличится еще на одного человека, а именно — на Гавриила Леонтьевича Маслобойщикова. Эта перспектива показалась Лене вполне реальной — ведь за ее плечами болтался рюкзак с пистолетом.
Избавиться от пистолета не удалось, так же как не удалось надежно его спрятать.
Полночи Лена пыталась пристроить пушку в самых разных углах квартиры — от сливного бачка в туалете до академического задника портрета академика Аристарха Шалимова кисти художника Павла Корина.
И ни одно место не показалось ей достаточно безопасным, чтобы доверить ему такую тревожную вещь, как пистолет. В результате Лена не нашла ничего лучшего, как прихватить пистолет с собой, чтобы теперь пожалеть об этом. Хотя большеголовый мент и не выглядел угрожающим, но кто знает, что придет ему в голову.
В любом случае обыскивать себя она не даст.
Укрепившись в этой здравой мысли, Лена решительно направилась к Светане.
— Слушай, возьми у Гжеся ключи от машины… — приблизившись к Светане и милиционеру на расстояние трагического полушепота, сказала она. — Не хочу подходить к этим скотам…
— Думаешь, я горю желанием? — проворчала Светаня и на секунду задумалась.
И по ее виду стало понятно, что разговор с милиционером она воспринимает с еще меньшим энтузиазмом, чем перспективу близких контактов с Гжесем и упившимся вдрабадан муженьком.
— Ладно, сейчас схожу, — наконец-то снизошла она. — А ты поговори пока с представителем власти. У него для нас имеется информация… Рекомендую, лейтенант, лучшая подруга покойной Афины. Ей будет интересно все, что вы скажете…
Выплюнув изо рта эту тираду, Светаня — едва ли не с низкого старта — сорвалась с места и прошмыгнула мимо Лены со скоростью цунами. Очевидно, цунами задел и лейтенанта: спина его мелко затряслась, а фуражка самопроизвольно съехала на затылок.
— Я вас слушаю, — обреченно воззвала к фуражке Лена: не очень-то вежливо пялиться на женщину сутулой спиной, не очень-то вежливо.
Недоделанный райцентровский лейтенантишко и сам понял это. Через секунду он повернулся и…
Даже если бы сейчас из гроба восстала Афа, Лена поразилась бы меньше.
Прямо перед ней, переминаясь с ноги на ногу, стоял недавно сбитый ею на шоссе буйнопомешанный Гурий. Но вместо смирительной рубашки на нем красовался кителек и мелкотравчатые погоны.
— Вы?! — Лена даже зажмурилась в детской надежде, что Гурий растворится в воздухе. — Это вы!.. Какого черта… Я так и знала, что добром не кончится.
— Лейтенант Ягодников, — пробубнил неудавшийся пациент психиатрической клиники.
Лена все еще не могла поверить в реальность происходящего.
— Черт! Только со мной могло это случиться…
Действительно, черт.
Достойное пополнение запасников милицейской галереи. И это пополнение вполне способно затмить все предыдущие. Она пропала, неизвестно, какая еще эксцентрическая идея придет в голову этому дауну при исполнении. Ему ничего не стоит организовать привод в отделение со всеми вытекающими, включая шмон личных вещей.
И шмон этот будет весьма красноречивым, если учесть содержимое Лениного рюкзака.
Нет, она не даст себя обыскивать, во всяком случае, не этому… Этому… Только через ее труп, только ее трупа сейчас и не хватает… Но даже если она выживет… В любом случае перспектива еще одного лобового столкновения с поклонником мумифицировавшейся эстрадной дивы была такой безрадостной, что Лена нервно рассмеялась.
— Что же вы от меня хотите? — спросила она. — Арестовать? Посадить в кутузку за наезд?
Если бы только за наезд! Если бы только за наезд, о господи!.. Но Гурий, казалось, пропустил Ленине замечание мимо ушей.
А то, что он произнес через секунду…
— Я хотел бы поговорить с вами об Афине Филипаки, — сказал он.
— Вы?! Вы-то к Афе каким боком? — не удержалась Лена.
— Как вы сказали?
— Какое вы имеете отношение к Афине?..
— Я веду ее дело, — прогнусил Гурий, слегка раздувшись от собственной значимости. И даже детские погончики на его кургузом кительке стали колом.
— Только не это!..
Только не это, господи!.. Если бы сейчас произошло невероятное и Афа все-таки восстала бы из гроба, она немедленно плюхнулась бы обратно. И умерла бы во второй раз. Потому что пережить этого клинического идиота, меланхолично жующего силос из улик и версий, невозможно. Да и не нужно обладать буйным воображением, чтобы представить качество этого силоса. Афа, Афа, видимо, твои дела и правда из рук вон, если уж тебя передали на попечение такому типу.
Святотатство. Вандализм. Надругательство.
— Я хотел бы поговорить… Тем не менее… — снова напомнил о себе осквернитель праха.
Очевидно, Ленины глаза отразились в ягодниковских зрачках: на их мутном, засиженном обломками игрушечных яхт дне явственно проступила цитатка из раннего творчества дивы: «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу».
Ей бы сейчас развернуться и уйти, но нет никаких гарантий, что дохляк Гурий не ухватится за рюкзак, как совсем недавно за него ухватился Пашка. А рюкзак, до недавнего времени служивший Лене верой и правдой, как оказалось, живет своей тайной жизнью и привечает что ни попадя.
И в следующий раз она вполне может обнаружить там гранатомет. Или тактическую ракету с ядерной боеголовкой. Или сбившееся с курса звено бомбардировщиков «Стелле». Нет, на рюкзак, как и на профессионального жиголо, положиться невозможно.
Придя к таким неутешительным выводам, Лена решила, что дешевле будет все-таки поддержать беседу, начатую Гурием.
— Есть подвижки? — выдавила из себя она.
— Кое-какие…
— Нашли убийцу? — Спрашивать об этом было так же бесперспективно, как покорять Северный полюс в бикини, ластах и с аквалангом за спиной.
— Нет.
Ну вот, что и требовалось доказать: в одних бикини Северный полюс не покоришь.
— Дело в том, что убийства не было…
— Как это — не было? — безмерно удивилась Лена.
Хотя чему тут удивляться, если дело поручили этому недотепе, этому дурачку-подпаску, перекочевавшему сюда прямиком из пасторали. От неудобного во всех отношениях трупа хотят отвязаться, никто им и заморачиваться не будет в заросшей самодовольным провинциальным шиповником глуши. И лучший способ позабыть о нем — вот этот велосипедный херувим, судомоделист-надомник, по совместительству оказавшийся еще и лейтенантом милиции.
