Жилищный кризис достиг чудовищных размеров. Около трех миллионов семей не имели своего крова: сотни тысяч были заняты безнадежными поисками жилья; свыше 20 млн. человек ютились в трущобах, лачугах и в домах, где в случае пожара они сгорели бы заживо; одна треть всех семей в стране жила в домах, совершенно непригодных для жилья.
А наряду с понижением жизненного уровня американского народа неумолимо развивалось наступление на его политические и экономические права.
На рассмотрении конгресса находилось более двухсот законопроектов, направленных против интересов рабочего класса. Один штат за другим принимал законы, подрывавшие силу профсоюзного движения. В Небраске, Южной Дакоте и Аризоне система «закрытых цехов» была объявлена незаконной. Так называемые законы о «праве на труд», направленные против этой системы, были приняты в штатах Северная Каролина, Джорджия, Вирджиния, Теннесси, Арканзас, Флорида и Алабама.
В связи с тем, что законодательное собрание штата Техас утвердило восемь антирабочих законов, ассоциация промышленников этого штата с удовлетворением отмечала: «Действия законодательного собрания… отвечают целям нашей ассоциации».
23 июня 1947 г. конгресс Соединенных Штатов принял закон, который, по словам «Американского союза защиты гражданских свобод», «одним ударом, направленным против политического и экономического влияния профсоюзов, ликвидировал многие из прав, которые рабочий класс ценою больших усилий завоевывал на протяжении десяти с лишним лет».
Этим законом, официально именующимся «Законом 1947 г. о регулировании взаимоотношений между предпринимателями и рабочими», а менее официально — «законом Тафта—Хартли», был фактически отменен исторический «Закон о трудовых отношениях». Законом Тафта — Хартли запрещены: система «закрытых цехов»; заключение коллективных договоров в масштабе целой отрасли промышленности; так называемые «законные» забастовки (при нарушении предпринимателями условий договора) и забастовки правительственных служащих; восстановлено право предпринимателей прибегать к постановлениям суда для подавления забастовок; профсоюзам запрещено собирать и расходовать средства на политические цели; профсоюзы, руководители которых не присягнули в том, что они не являются коммунистами, лишаются своих прав.
«Этот законопроект — не пустяк, — заявил его главный автор, сенатор Роберт А. Тафт, во время обсуждения законопроекта в сенате. — Он охватывает около трех четвертей вопросов, на разрешении которых усиленно настаивают предприниматели».
По словам председателя Национальной ассоциации промышленников Эрла Бантинга, новый закон «чрезвычайно полезен» и несет «лучшее будущее всем».
Журнал «Нью-рипаблик» писал:
«Если компании, враждебно относящиеся к рабочим организациям, полностью используют закон Тафта — Хартли, а настроенное точно так же правительство полностью поддержит их в этом деле, то новый закон может вообще уничтожить профсоюзное движение в Америке».[109]
«Конгресс восьмидесятого созыва покончил с губительным «новым курсом», — говорилось в документе размером в 23 страницы, озаглавленном «Республиканский конгресс в действии», который был выпущен в 1947 г. Национальным комитетом республиканской партии в порядке подытоживания достижений первой сессии этого конгресса. — Этот конгресс сделал значительные успехи в выполнении обширной программы ликвидации того хаоса, который остался после 14 долгих лет безответственного правления демократов — сторонников «нового курса».
«Республиканская партия действует в интересах крупного капитала, — коротко ответил на это ответственный секретарь Национального комитета демократической партии Гэл Салливзн. — Она выполняет волю Уоллстрита».
Разумеется, Салливэн ни словом не обмолвился о тесном сотрудничестве между республиканцами и демократами в конгрессе, поддерживающими политику «холодной войны», доктрину Трумэна, выдвинутую президентом инквизиторскую программу проверки лойяльности, увеличение ассигнований на нужды «Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности», утверждение закона Тафта — Хартли и другие меры, принимавшиеся конгрессом в порядке ликвидации последних остатков «нового курса».
2. Страх
В августе 1947 г. «Американский союз защиты гражданских свобод» опубликовал доклад, подводивший итоги тому, что произошло за последний год с «американскими свободами». В этом докладе говорилось:
«На положении в стране все больше сказывается общее движение вспять, к национализму, милитаризму и защите статус-кво. Сталкиваясь с любыми вопросами, имеющими какое-либо отношение к коммунизму, многие государственные и общественные деятели проявляют возбуждение граничащее с истерией. Положение еще больше обострилось в связи с провозглашением внешней политики, имеющей своей целью борьбу с ростом советского влияния.
В этой атмосфере воинствующего консерватизма силы прогресса почти неизбежно встречались с противодействием: шло наступление на уже провозглашенные при их содействии права и свободы. Либеральные элементы и национальные меньшинства вынуждены были перейти к обороне по всей линии». Даже в дни «пальмеровских облав» и свирепого похода против коммунизма после первой мировой войны традиционные американские свободы не испытывали таких сильных ударов, как летом 1947 г.
Повсюду в стране проводились расследования деятельности коммунистов, развертывалась травля «красных», преследование прогрессивных элементов, «чистки».
Повсюду агенты федеральной полиции, шпионы, правительственные следователи и частные сыщики совали свои носы в частные дела американских граждан, составляли огромные «черные» списки «радикальных агитаторов» и людей, «сочувствующих коммунистам», собирали подробные материалы о «попутчиках», антифашистах и либералах.
Прослужив четверть века в ФБР, Дж. Эдгар Гувер достиг видного положения.
«Директор Федерального бюро расследований, — писал Джен Хасбрук в журнале «Нью-рипаблик» 15 декабря 1947 г., — принадлежит к пятерке самых влиятельных людей в Вашингтоне».
Его тайные агенты проникали во все уголки. Его шпиками, следователями и осведомителями кишели профсоюзы и политические партии, редакции газет и университеты, коммерческие компании и профсоюзы, местные органы полиции и суды, правительственные учреждения и вооруженные силы. По меткому выражению Билля Дэвидсона в журнале «Коронет», Дж. Эдгар Гувер был «главным распорядителем охоты».
Подобно прежнему начальнику Гувера, А. Митчеллу Пальмеру, министр юстиции Том Кларк проводил широкую кампанию высылки «радикальных» иностранцев. Однако по словам обозревателя газеты «ПМ» Макса Лернера:
«Том Кларк… научился кое-чему из того, чего не понимал Пальмер. Он не арестовывает тысяч людей и не пытается выслать их в течение одного месяца… Аресту подвергаются только иностранцы, играющие руководящую роль в радикальной политической деятельности и в левых профсоюзах. Кларк арестовывает по одному человеку за раз… но всегда крупных людей, и об этих арестах газеты всегда сообщают на первых страницах. Он не арестовывает никого без ордера, но отказывается выпускать арестованных под залог… Нельзя не признать, что министерство юстиции ушло далеко от… примитивных методов, применявшихся в дни Пальмера»[110].
В ряде штатов были созданы свои собственные, местные «Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности»; на основе «данных» этих комиссий разрабатывались проекты законов о репрессиях.
11 августа 1947 г. журнал «Нью-рипаблик» поместил под общим заголовком «Доклад о состоянии наших гражданских свобод» ряд сообщений из разных районов страны, ярко показывавших размах и интенсивность антидемократической кампании. Из Мичигана корреспондент «Нью-рипаблик» Эндрю Бишоп сообщал, что «со времени «пальмеровских облав» гражданские свободы здесь еще никогда не испытывали таких тяжелых ударов, как теперь». В Калифорнии, писал Роберт Кинкейд, «нынешнее наступление на гражданские свободы… выражается в попытках ввести «контроль над мыслями» государственных служащих, учителей и профсоюзных деятелей, в усилении экономического давления на национальные меньшинства и в уничтожении школьных учебников, якобы «пропитанных бунтарским духом». Гулд Бич писал: «Реакционеры на Юге лихорадочно ищут новых, все более изощренных методов подавления профессиональных союзов, негров и «коммунистов»… Повсюду для реакционеров наступили «боевые дни».
В университетах и научно-исследовательских институтах, на фабриках и в различных обществах, в профсоюзах и в организациях ветеранов, в федеральных учреждениях, в муниципалитетах и в учреждениях штатов — повсюду проводилась проверка лояльности, в ходе которой американцев заставляли отчитываться в своих социальных и политических взглядах.
