За дверью послышались быстрые шаги.
– Вадим, а знакомые-то у вас общие откуда?
Деменко бросил косой взгляд:
– Думаешь, он один такой у меня? Война калечит в первую очередь душу. А тело – уж кому как повезет.
Дверь открыла миниатюрная светлая женщина с усталыми, но я бы не сказал, что такими уж испуганными глазами. Поправила прическу и нервно улыбнулась Вадиму.
– Привет, Мариш, – он поцеловал ее в щеку. – Знакомься, это мой друг Иван.
Женщина уставилась на мой яркий фингал. Я внутренне поморщился – блин, сейчас еще небось вопросы последуют. А Вадим ухмыльнулся:
– Не обращай внимания на его чуть потрепанный вид. Работаем вместе – пациенты порой удивляют. Как там Коля?
– Опять думает, что их окружили «духи» в Грозном на Минутке, – устало ответила Марина.
– Лекарства принимает?
– Да в том-то и дело, – женщина всплеснула руками. – Однополчанин умер, инфаркт. Поехал поминать с военными друзьями. А вернулся не совсем в себе. Думаю, бросил пить лекарства то ли с горя, то ли с глупости. Со мной почти не разговаривал два дня – я сегодня только поняла, что снова началось.
– Все будет хорошо, Маришка, – успокоил ее Вадим. – Угости пока Ивана чаем. Вань, обязательно попробуй кизиловое варенье – только Марина умеет так его готовить. Я пока с Колей поговорю.
– Тебе помощь точно не нужна? – поинтересовался я.
Деменко подмигнул мне:
– Помнишь, что я тебе рассказывал? С Коляном мы и вдесятером не справимся – да и, судя по всему, обострение еще не встало в полный рост, а то наш герой и соседям бы дал пороха нюхнуть. Просто подождите меня с полчасика.
Он уверенно направился в спальню, откуда доносился мат и что-то похожее на рычание разозленного медведя. Дверь хлопнула, отсекая от нас Вадима и пока еще незнакомого мне Николая.
Видимо, почувствовав мое беспокойство, Марина тихонько сказала:
– Иван, не беспокойтесь. Коля хороший, он Вадима ни за что не тронет. Просто… больно ему. Память хорошая – вспомнить есть что, забыть не получается.
Я выдавил профессиональную улыбку – плюс сорок к харизме, плюс двадцать к обаянию, плюс пятнадцать к лидерству – и так же тихо спросил:
– Марина, можно руки помою – я только с работы?
– Конечно, конечно. Ванная вон там, выключатель за дверью слева. Берите любое полотенце. А я пока чай поставлю.
– Спасибо, – кивнул я, включил свет и зашел в ванную. Уставился на отражение в зеркале – мрачная, уже чуть небритая морда. Сейчас надо подготовиться, найти в себе силы и пойти пить чай с этой уставшей, потерянной женщиной.
Сволочь ты, Деменко, мог бы сразу сказать, зачем меня берешь с собой. Нет, не помощник тебе нужен, чтобы буйного психа скрутить, а жилетка, в которую поплачет милая, молодая, но уже измочаленная жизнью Марина. А ведь знал, что я это не люблю. Мне легко копаться в окровавленных внутренностях, а вот в психике не получается.
Отвлекая от непрошеных мыслей, зажужжал виброй мобильник – эсэмэска пришла. Очередная реклама или еще одно надоедливое напоминание оператора. Доставать телефон не стал – не до того. Я поплескал воду в лицо, усиленно потер глаза – до красных кругов и вспышек.
Прошло уже минут пять, как я в ванной кручусь. Пора выходить – а то хозяйка вообще подумает, что я непонятно чем здесь занимаюсь.
– Все просто. Сомнения загоняешь поглубже между ушами – и делаешь дело, – сказал бы отец.
Врач я или нет?
Если Вадиму нужна помощь коллеги и друга – я помогу. И наплевать, что… На все наплевать. Даже если смысла ни в чем уже нет. Вот же сволочь отец Иоанн – умудрился так качественно посеять сомнения. Эх, священник, твое дело – успокаивать людей, а не страшилками пугать, как высококлассные итальянские капеллини. И не проверишь никак. Мучайся один, чтобы других в психушку не отправить.
Опять раздался отдаленный хлопок. На этот раз настолько гулкий, что я его услышал даже в ванной. Я наскоро вытер руки и выбежал на кухню. Меня встретила встревоженная Марина:
– Вы слышали?
Я кивнул и подошел к окну – за стеклом тени от деревьев бледно чертили на асфальте сложный узор. Низкие облака серебристо-серым пологом простирались от края до края неба. Такая вот странная погода – то ли дождь начнется, то ли развеются тонкие тучи через час-полтора. Только в зените цвет облаков сменялся рыже-коричневыми отблесками. Наверное, пожар на молокозаводе разошелся не на шутку.
– Мне показалось, что я слышал еще один хлопок, когда мы входили в подъезд. Но Вадим, посмеялся, сказал, что мне уже чудится.
– Нет, – покачала головой Марина, раскладывая варенье по маленьким стеклянным блюдечкам и подливая мне в чашку заварку. – Я тоже слышала, но еле-еле. А потом минут через десять, когда дверь открывала, еще один. Решила, что это на молокозаводе что-то хлопнуло – там горит целые сутки. Я уже беспокоиться начинаю – мы совсем близко от комбината.
– А вот и мы, – донеслось из коридора. Вадим, поддерживая под руку мощного, коренастого мужчину, зашел на кухню. – Николай, знакомься, мой друг и коллега Иван. Иван – это Николай, я тебе рассказывал о его подвигах.
– Да ладно уж, – хозяин вяло отмахнулся.
Я присмотрелся – похоже, Деменко успел его кольнуть чем-то быстродействующим. Снял агрессию, но зато затормозил мужика знатно.
– Хорошая история, – улыбнулся я. – У Вадима редко когда такие яркие личности бывают. Обычно все банальнее.
Коля неопределенно хмыкнул. Похоже, его не интересовало, что думают окружающие о его странностях. Я с любопытством разглядывал хозяина квартиры, насколько позволяли приличия. Вадим прав, это не самый худший экземпляр хомо сапиенс. Смуглый, но при этом с удивительно светлыми серыми глазами. Высокий лоб, по которому уже пролегли глубокие морщины. Причем не те, что появляются от характера ворчливого и хмурого. А скорее, такие, что возникают от ветра, бьющего в лицо, да от изучения не самых гостеприимных просторов через бинокль или прицел. Один мой знакомый говаривал, что по морщинам можно понять о человеке все. Темные волосы Николая – еще густые, даже без намеков на залысины – украсила серебристая патина седины на висках и затылке. Жесткие черты лица вызывали ассоциации скорее с римскими легионерами, чем с добродушными русскими Иванами. Даже под действием лекарства взгляд его оставался цепким и холодным. Видно было, что он не из самых нижних чинов. Но уточнять я не стал. Если человек участвовал в чеченской бойне, не стоит бередить ему раны. Ребята не виноваты в том, что кремлевские маразматики во главе с Ельциным бросили их на защиту личных нефтяных и наркоторговых интересов.
Николай грузно уселся за стол, подпер подбородок рукой и слабо улыбнулся жене:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
