На следующий день я встал поздно, но в морг все-таки надо было съездить. Конечно же, не для того, чтобы опознавать тело пострадавшего гражданина Валгутова А. С., которого, возможно, и в природе не существовало. Мне просто хотелось посмотреть, что собой представляет это неприятное заведение в свете возникшей версии.
Я вышел из дому около двенадцати и тут же увидел Курнявко. Старший лейтенант шел куда-то быстрым шагом, и под мышкой у него была зажата кожаная папка. Как и следовало ожидать, на меня он не обратил ни малейшего внимания — в этой жизни он еще не посещал на дому тунеядца и разгильдяя Альмакора Ардалина, который через несколько месяцев воткнет ему кухонный нож ПОД ребро.
Тем не менее, сейчас участковый мог мне пригодиться.
— Добрый день, Игорь Васильевич, — сказал я, поравнявшись с Курнявко, и он недоуменно воззрился на меня. — Извините, может быть, вы мне поможете?
— У вас что-то срочное? — поинтересовался вяло он, бросив взгляд на часы. — А то приходите в участок. Я принимаю граждан с трех до шести по вторникам и четвергам...
— Ответьте, пожалуйста, только на один вопрос, — попросил я. — Умирал ли кто-нибудь в последнее время на вашем участке?
Старший лейтенант снял форменную фуражку и вытер платком вспотевшую плешь. Потом бросил на меня внимательный, царапающий кожу взгляд:
— А почему вас это интересует?
Что бы такое ему соврать поправдоподобнее?
«Да понимаете, у меня один родственник при смерти вот я и хотел посоветоваться с кем-нибудь, как действовать, когда он отдаст богу душу... А то ни разу не приходилось никого хоронить...» Бред.
«Я — ученый, знаете ли. Социолог. Пишу диссертацию по демографическим проблемам нашего района. Вот, собираю материал для обобщения...» Еще больший маразм.
— Я из Профилактики, — сказал наконец я. — Вот моё удостоверение. — И открыл свои служебные «корочки» так, чтобы Курнявко успел разобрать лишь слово «Профилактика», а не наименование подразделения, напечатанное мелким шрифтом ниже. — Время от времени мы проводим кое-какие статистические исследования... закрытого характера. Поверьте, для нас это очень важно...
Участковый опять надел фуражку, надвинув ее на лоб, и, подумав, сказал:
— Ну, так вот сразу трудно, конечно, припомнить... И потом, я в этом районе не очень давно работаю. Участок, в принципе, тихий и спокойный, убийств и катастроф здесь на моей памяти не было. А вот что касается естественных смертей — несколько раз мне приходилось видеть, как кого-то хоронили... По-моему, речь шла о лицах пенсионного возраста — старики, старухи, инвалиды...
— И когда это было? — с некоторым разочарованием спросил я.
— Один раз — зимой, это я помню точно, а вот второй раз — совсем недавно... Кажется, в десятом доме одна бабулька богу душу отдала... — Он опять взглянул на часы. — Извините, но я очень спешу по важному делу... Приходите все-таки в участок, хорошо? Тем более что у меня там хранится вся документация...
Я смотрел на него — живого, здорового и энергичного, и мне вдруг захотелось что-то сделать для него. Но что?
И тут меня осенило.
— И вот еще что, Игорь Васильевич, — сказал я. — Имеется одна информация по вашей части... Обратите внимание на одного молодого человека, который обычно крутится возле ночного бара «Фиалка» на углу Виноградной и Ключевой. Его кличка — Сушняк. Приметы: около 20 лет, дохлый такой, носит очки и дешевый спортивный костюм. Есть сведения, что он связан с наркодельцами и доставляет «товар» своим клиентам на дом. На теле у него есть особый пояс с кармашками, только будьте осторожнее, потому что при малейшем шух... подозрении юноша сбрасывает с себя пояс, и будет трудно доказать, что эта штука принадлежала ему. Так что советую заранее запастись понятыми.
Курнявко слушал меня, удивленно подняв брови, но когда он открыл рот, чтобы что-то спросить, я повернулся и пошел прочь.
Догонять меня он, конечно же, не стал. И окликать тоже. Оставалось надеяться, что мои слова не испарятся у него из памяти слишком быстро.
* * *
Морг меня разочаровал.
Подсознательно я все-таки надеялся увидеть его в запущенном виде — какое-нибудь обветшалое строение, не ремонтировавшееся последние полвека, с замшелой крышей и ржавыми решетками на окнах. Внутри должны были царить тишина и пустота, а персонал должен был состоять из бабульки преклонного возраста, вяжущей бесконечные носки, и полупьяных санитаров, режущихся в карты на патологоанатомических столах-каталках.
Однако снаружи последний приют для упокоившихся душ выглядел вполне пристойно и даже блистал кое-чем — например, пластиковыми входными дверями и домофонным устройством фирмы «Сони». Вообще, крыльцо, выложенное гранитной плиткой, и навес над входом, поддерживаемый колоннами античного типа, смахивали больше на атрибуты какого-нибудь современного офиса, нежели ритуального учреждения.
Я прикоснулся к кнопке вызова, породив внутри мелодичный сигнал, и через несколько секунд из динамика домофона приятный мужской голос осведомился:
— Вы к кому?
Вопрос, конечно, интересный. У меня возник сильный соблазн сострить, что я зашел проведать одного знакомого покойничка — давно, мол, не виделись. Но я устоял перед этим искушением и принялся много, а главное — нелогично и бессвязно говорить.
Сам Бог велел впустить меня внутрь, чтобы в личной беседе разобраться, чего же я все-таки хочу.
Невидимка, слушавший меня, так и поступил.
Щелкнул электронный замок, и я переступил порог, оказавшись в просторном вестибюле, устланном роскошным ковром. Человек, впустивший меня, оказался охранником, дежурившим за стандартным столиком с барьером и монитором, на который скрытая видеокамера транслировала изображение улицы.
— Слушаю вас, — сказал охранник, привставая со своего места.
В вестибюль выходили три двери из ценных пород дерева, одна из них была закрыта не до конца, но из-за нее доносились не характерные щелчки костяшек домино и не пьяные возгласы картежников, а деловитое жужжание, словно там кто-то пылесосил ковры.
Теперь финт насчет сбора статистических данных для Профилактики вряд ли прошел бы.
— Два дня назад мой отец погиб в автомобильной катастрофе, — с ходу принялся сочинять я, внимательно следя за реакцией человека за барьером. — В отделении дорожной инспекции мне сказали, что его тело направили сюда. Можно ли это как-то уточнить? И если... если мой папа здесь, то когда можно будет забрать его... то есть, его тело... для похорон?
Охранник — если это был, конечно, именно охранник — и глазом не моргнул, выслушав меня.
Он достал откуда-то из недр стола толстую канцелярскую книгу и деловито спросил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
