какой-то юноша из толпы присутствующих внезапно одержим стал бесом и, терзаемый болью, в страданиях стал во всю мочь кричать, прославляя добродетели Святителя и осуждая преступления Короля. Он кричал, что Епископ хранит целомудрие, а Король совершает прелюбодеяния; что первый богобоязнен и смиренен, а второй, обладая королевской властью, возгордился, что Епископ предстоит пред Богом безупречным, а Короля скоро сгубит сатана. И когда Король, объятый страхом, попросил, чтобы одержимого отрока удалили из церкви, Епископ произнес: “Сперва вели, чтобы удалили из церкви тех, кто сопровождает тебя и кто виновен в кровосмешениях, убийствах, прелюбодеяниях, тогда Господь велит и тому умолкнуть”.
Король тут же повелел отлученным выйти из церкви. Когда их удалили, Епископ сказал, чтобы вывели и одержимого. Но тот обхватил колонну, и десять мужчин не могли его оторвать. Тогда Святитель Божий, сотворив под облачением (не желая, чтобы его прославляли) крестное знамение, велел бесу отпустить юношу. Тот тут же упал на землю вместе со всеми державшими его, а через мгновение стоял уже исцеленный. После службы его не могли найти, и никто не знал, откуда он пришел и куда ушел. Тем не менее, большинство людей думало, что он был послан Господом, чтобы всем стало известно о и делах Короля, и о деяниях Епископа. Потом случилось так, что благодаря молитвам Епископа Король стал мягче, и пастырь Христов, удостоенный дарами небесными, мог по справедливости слышать словно к нему обращенные пророческие слова: “Аще изведеши честное от недостойнаго, яко уста Моя будеши” (Иер. 15, 19).
Епископ ежедневно говорил людям проповеди, обличая пороки каждого и постоянно молясь о прощении тех, кто в грехах исповедался. В результате, из-за того, что он прямо указывал на проступки многих людей, по отношению к нему разжигалась ненависть. И он бы пошел и сдался бы гонителям, и обнажил бы шею пред занесенным мечом, но Господь не допускал пострадать ему от чьего-то зла. Он действительно желал умереть за справедливость, если нашелся бы достаточно жестокий враг, и говорил он часто: “Вожделею до смерти пострадать за правду”. Несколько раз отлучал он за недолжное короля Клотэра, и тот напрасно грозился ему ссылкой: Епископ ничего не боялся.
3. Однажды, когда он был отправлен в ссылку, когда другие епископы, во всем слушавшиеся Короля, отвернулись от него и все его люди покинули его, Никита спросил дьякона, который один из всех остался верен ему: “Что ты собираешься делать? Почему не последовал со своими братьями и не пошел, куда пожелаешь, как сделали другие?” Тот ответил: “Покуда жив Господь Бог мой, я не оставлю тебя, покуда в теле моем есть дух”. — “Раз ты так говоришь, я открою тебе то, что угодно было Господу дать мне знать, что завтра в этот самый час все почести, которых я был лишен, вернутся ко мне, я буду возвращен в свою церковь, а покинувшие меня придут ко мне в большом смущении”.
Дьякон в изумлении ждал, исполнятся ли эти слова. На следующий день явился посланец короля Сигибурта с известием о том, что король Клотэр умер. Сигибурт писал в своем послании о том, что собирается вступить во владение королевством и желает заручиться дружбой Епископа. Получив такое известие, святитель Никита возвратился в церковь свою и вновь приступил к своим обязанностям — к великому смущению тех, кто его покинул; ко всем к ним он все же отнесся милостиво и принял обратно. И кто бы мог описать, сколько силы было теперь в его проповедях, энергии в дискуссиях, упорства в бранях, мудрости в поучениях? Он вел себя одинаково стойко и в бедности, и в процветании, не боясь угроз и не обманываясь льстивыми словами. Ибо истинно, как тот, кто все это мне рассказывал (преп. Аредий), говорил, что мало было того, чего бы он не испытал, как и апостол Павел (2 Кор. 11, 26): “Беды въ рекахъ, беды от разбойникъ (…) беды во градехъ (…) беды во лжебратии” и много всего другого.
Однажды он пересекал в лодке Мозель, когда течением стукнуло его об опоры моста. Вися на свае на руках, он придерживал лодку ногой, и его смогли спасти прохожие, когда он едва не утонул. Для него не были в диковинку ловушки искусителя. Более того, диавол несколько раз, чтобы навредить ему, сам представал перед ним. Однажды во время путешествия он слез с лошади и пошел по нужде в кусты. И вдруг совершенно неожиданно увидел перед собой ужасную змею, очень длинную, толстую, черную, с глазами, как у бешеного быка — большими и горящими, и большим ртом, который она открыла, как бы собираясь проглотить Божиего угодника. Но когда он совершил крестное знамение, видение это исчезло поднимающимся дымом, и не было сомнения в том, что князь тьмы в эти мгновения предстал Святителю.
4. Как мы говорили уже, он был очень строгим постником. Часто бывало, что, когда другие вкушали свою трапезу, он уходил в базилику Святых, накинув на голову капюшон, чтобы не быть узнанным, в сопровождении одного только прислужника. Господь, среди прочего, дал ему и дар целительства. Приходя к Святым, одетый, как мы только что сказали, он пришел в храм святителя Максимина, во дворе которого лежали трое одержимых, заснувших, измученные конвульсиями. Видя их крепко спящими, он сотворил над ними крестное знамение и, немедленно разбуженные громкими криками, они с силой извергли из себя рвоту и избавились от болезни.
В окрестностях Трира среди людей бушевала паховая чума, и Святитель Божий неустанно молил Господа о милости к вверенной ему пастве. Совершенно неожиданно ночью послышался громкий шум, как будто на мосту яростно громыхнул гром, было похоже на то, что город раскололся на две части. И когда все люди, исполненные страха, сидели на своих кроватях, ожидая уже смерти, посередине этого громового раската послышался голос, более отчетливый, чем прочие, и он произнес: “Что делать нам, соплеменники? У одних городских ворот стоит епископ Евхарий, у других — Максимин; Никита стоит в центре.[85] Нам ничего не остается, как оставить сей защищенный город”. Едва послышался этот голос, болезнь немедленно отступила, и с того момента никто более уже не умер. Поэтому не приходится сомневаться, что город этот хранился добродетелью Епископа.
Однажды, когда Король пригласил его, он сказал послушникам своим: “Давайте наловим как можно больше рыбы с тем, чтобы, когда поедем к Королю, выкажем этим свое почтение, обильно снабдив рыбой друзей наших”. Ему ответили: “Наши сети, в которых бывает обыкновенно рыба, совершенно пустые, а
