Блессет завопил:
— Двери! Закройте кто-нибудь двери!
Идея была хороша, вот только пришла она ему в голову слишком поздно. Люцифер уже мчался прямо к выходу, его глаза-бусины восторженно блестели. Пробегая, он оставлял на стенах свои автографы.
— Остановите его! — орал преподобный.
Но Люцифер, потанцевав на чьих-то плечах, нырнув с чьей-то головы, с торжествующим визгом вырвался через открытые двери в вечерние сумерки.
Несколько человек бросились в погоню. Остальные вздохнули с облегчением, хотя воздух был не слишком пригоден для дыхания. Отец помог маме подняться, а потом вместе с двумя другими мужчинами усадил на скамью тучную даму, которая, потеряв сознание в разгар этой суматохи, рухнула на пол, как подрубленное дерево.
— Все сохраняйте спокойствие! — дрожащим голосом возвестил преподобный. — Опасность миновала!
Я поразился, как такое мог сказать человек, ухо которого было наполовину отгрызено, а весь костюм перепачкан обезьяньим дерьмом.
Греховная песня, ради которой мы собрались, была забыта. После всего случившегося «Бич бойз» стали казаться чем-то совершенно незначительным. Постепенно народ начал приходить в себя, и на смену потрясению пришел гнев. Кто-то кричал Блессету, что тот не должен был выпускать из рук поводок с обезьянкой, а кто-то и вовсе заявил, что завтра же с утра пришлет преподобному счет за чистку костюма. Женщина с укушенным носом кричала, что подаст на Блессета в суд. Негодующий шум нарастал, и я увидел, как преподобный отпрянул в сторону и весь съежился, словно его покинули силы. Он стал таким же смущенным и жалким, как и все остальные.
Мужчины, погнавшиеся за Люцифером, вернулись, обливаясь потом и тяжело дыша. По их словам, обезьянка забралась на дерево и исчезла. Может быть, она покажется где-то завтра, когда станет светло, и ее удастся поймать сетью.
Роли поменялись: теперь не Люцифер кидался на людей, а они пытались схватить его. Такой расклад показался мне одновременно странным и смешным, но тут в мои мысли ворвался голос отца:
— Напрасно стараются.
Преподобный Блессет опустился на пол прямо у кафедры. Его паства покидала церковь, а он так и сидел в своем перепачканном белом костюме и смотрел на свои руки. На проигрывателе продолжал крутиться диск, и из динамика доносились размеренные щелчки.
Вечер выдался теплым и влажным. Мы шли домой по тихим улицам. Тишину нарушал только монотонный стрекот насекомых. Меня все время не покидало ощущение, что из ветвей за нами следит Люцифер. Теперь, когда он получил свободу, никакая сила на свете не могла загнать его обратно в деревянный ящик.
Один раз мне показалось, будто я снова ощущаю запах пылающего креста, дым от которого вьется над крышами домов. Но, должно быть, кто-то просто жарил сосиски в своем саду.
Глава 6
Мама Немо и неделя с дедушкой Джейбердом
А лето, как обычно, шло своим чередом.
Преподобный Блессет попытался и дальше раздувать праведный гнев, но дело закончилось несколькими письмами читателей «Журнала», требовавших запретить продажу пластинки с песней. Вся энергия преподобного обратилась в отработанный пар. Возможно, причиной стали длинные, наполненные бездельем июльские дни, а может быть, жителей Зефира гораздо больше интересовала тайна горящего креста перед домом Леди. Не исключено, что люди сами послушали знаменитую песню и составили о ней собственное мнение. Так или иначе, горожане поняли, что склочная кампания, затеянная преподобным, не имела никаких серьезных оснований. А потом Блессет и вовсе получил нокаутирующий удар: мэр Своуп нанес ему визит и потребовал прекратить пугать людей демонами, которых нет нигде, кроме головы преподобного.
Что касается Люцифера, то после этого случая его видели многие: он скакал по ветвям деревьев то тут, то там. Банановый торт, остывавший на окошке дома Сони и Катарины Гласс, непонятным образом оказался безнадежно изгаженным. Раньше я бы с уверенностью сказал, что без Брэнлинов тут не обошлось, но последние недели Брэнлины залегли на дно и вели себя очень тихо. Люцифер же обитал на больших высотах. Несколько человек из добровольной пожарной команды шефа Марчетта предприняли попытку изловить Люцифера в сеть, но все их старания увенчались лишь фонтаном обезьяньего дерьма, обильно оросившим их одежду. Люцифер был отлично экипирован со всех сторон, имея верный глаз спереди и устойчивую струю сзади. Посмеиваясь над незадачливыми ловцами, отец сказал, что это весьма надежный способ самозащиты, но мама заметила, что от одной мысли о свободно бегающей по городу обезьяне ей становится дурно.
Днем Люцифер прятался в листве и никого не беспокоил, но с наступлением ночи приходила его пора. Он вопил так пронзительно, что будил спящих даже на Поултер-Хилле. Не раз и не два я слышал треск ружейных выстрелов: это означало, что кому-то надоел шум, поднятый Люцифером. В него стреляли множество раз, но пули его миновали. После ночной пальбы поднимался собачий лай, и заснуть оказывалось вовсе не возможно. Городской совет Зефира даже принял постановление, запрещавшее ружейную стрельбу после восьми вечера. Вскоре Люцифер научился колотить палками в мусорные баки, причем особенно усердствовал под утро, между тремя и шестью часами. Он не притронулся к грозди отравленных бананов, специально положенных под куст мэром Своупом, и обходил проволочные ловушки. Он полюбил оставлять свои коричневые росписи на свежевымытых автомобилях, а однажды, свалившись с дерева прямо на голову следовавшего своим обычным маршрутом мистера Джеральда Харджисона, отгрыз у нашего почтальона кусочек уха. Мистер Харджисон сам рассказал об этом моему отцу, сидя на нашем крыльце и покуривая манильскую сигару в пластиковом мундштуке. Его заметно уменьшившееся левое ухо было забинтовано.
— Жаль, что при мне не было ружья, а то я бы обязательно подстрелил этого маленького ублюдка, — сказал мистер Харджисон. — Но он быстр, как черт, нужно отдать ему должное. Куснул меня и был таков, я его толком и не разглядел.
Мистер Харджисон улыбнулся и покачал головой:
— Что за времена настали: нельзя днем спокойно пройтись по улице, того и гляди на тебя набросится проклятая обезьяна.
— Скоро ее поймают, — подал голос отец.
— Может быть, и так, — отозвался мистер Харджисон, пыхнув дымком и глядя, как голубое облачко тает в воздухе. — Знаешь, что я думаю, Том?
— Что?
— Что-то в ней есть необычное, дьявольское, вот что я думаю.
— С чего ты взял?
— А вот с чего. Почему эта обезьяна так и осталась здесь, в Зефире, а не ушла устраивать переполох в Брутоне?
— Не знаю, — ответил отец. — Я об этом даже не думал.
— Я скажу тебе почему. Наверняка тут не обошлось без этой бабы.
— О ком ты говоришь, Джеральд?
— Перестань, Том, ты же все понимаешь. — Мистер Харджисон мотнул головой
