Через минуту с папкой под мышкой Эва незаметно выбралась из кабинете. «Уф, удалось!» Все было проделано безупречно. Малгожату позднее время не остановило, она все еще занималась домашними делами и не обратила внимания на Эву, которая помчалась в спальню, закрыла двери на ключ и уселась над разложенными на полу бумагами.
– Ничего не понимаю.
Это были старые, довоенные геодезические планы, какие-то участки, какие-то наделы… Все по-немецки, к тому же написано швабахом.
Эва долго сидела так. «Бесполезно, сама я с этим не справлюсь». Она задумалась, что же, собственно говоря, теперь делать. Было далеко за полночь. Она чувствовала себя настолько уставшей, что уже не держалась на ногах.
– Наверное, нужно поступить как Скарлетт О’Хара и подумать об этом завтра, – решила она и направилась к кровати. Прежде чем упасть на постель, она из последних сил достала телефон и снова набрала номер Алекса. Его мобильный был выключен.
* * *
Спала Эва недолго. С постели ее подняло беспокойство. За окном было еще темно. Она встала, тепло оделась, проглотила завтрак и, сунув документы в сумку, выскочила из дому, чтобы успеть на автобус в Кентшин, где находилось управление геодезии. Она надеялась, что найдет там решение загадки. Что связывает эти старые документы с Алексом и его грязными партнерами? Кому принадлежала эта земля? И что с ней происходит сейчас? Поможет ли ей кто-нибудь найти ответ на все эти вопросы?
Однако когда она добралась до управления, оказалось, что оно откроется только через полчаса. Эва негромко выругалась и задумалась, где переждать это время. К счастью, она очень хорошо знала город, поэтому заглянула в пекарню, куда они всегда заходили с мамой, когда приезжали в Кентшин за покупками, и купила сливочные рогалики – превосходные, обожаемые мамой. Продавщица улыбнулась ей, протягивая сдачу с десяти злотых, как будто помнила ее с тех далеких времен, а может, она просто была милой. Эва присела на стул, поставленный перед входом в пекарню, и с аппетитом съела пахнущие маслом и ванилью рогалики. Еще минуту она смотрела на людей, спешивших на работу или с какой-то другой целью, потом встала, стряхнула крошки и отправилась в управление. Уже должно быть открыто.
Быть может, из-за раннего времени, а может, по какой-то другой причине, но посетителей в управлении не было, стулья вдоль зеленых стен пустовали. Эва шла по коридору, читая таблички на дверях.
«Не здесь, скорее всего, и не здесь…»
Наконец Эва остановилась перед дверью с надписью «Архив». Постучала три раза.
– Войдите! – ответил усталый голос.
Она открыла дверь и заглянула внутрь. За небольшим столом, заваленным кипой бумаг, сидел пожилой мужчина. На носу у него были очки в черепаховой оправе, указывавшей на их значительный возраст. Волосы, редкие и абсолютно белые, зачесанные с левой стороны на правую, не очень успешно маскировали блестевшую между ними лысину.
– Слушаю вас. – Служащий посмотрел на Эву поверх бумаг. – Чем могу помочь? Подходите ближе, присаживайтесь, – пригласил он, видя ее растерянность и неуверенность.
– Благодарю, – ответила Эва, устраиваясь на неудобном стуле. Она открыла сумку и достала папку, найденную в ящике стола Александра. – Я, собственно говоря, пришла за советом, за консультацией. – Эва принялась раскладывать документы на столе. – Я нашла дома какие-то старые документы и карты, – солгала она без зазрения совести, – и совершенно не понимаю, к чему это может иметь отношение.
Мужчина взглянул на бумаги, которые она держала в руках, и просиял.
– Вы не могли обратиться удачнее! Сейчас мы этим займемся и развеем всяческие сомнения. Пойдемте. – Он встал из-за стола и направился к двери в глубине помещения. – Тут найдутся ответы на все ваши вопросы. Как сказал один человек, рукописи не горят… А бюрократия переживет даже уничтожение и переселение, ха-ха-ха! – Мужчина открыл дверь и движением руки пригласил Эву войти.
На бесконечных стеллажах располагались длинные ряды папок и скоросшивателей.
Мужчина провел Эву к столу, очень напоминавшему тот, который служил ей для работы в доме Александра, и попросил показать все, что она принесла с собой. Он начал вчитываться в названия, написанные готическим шрифтом, и что-то записывать на листочке, вырванном из микроскопической записной книжки, которую достал из кармана. Эва стояла в сторонке, нервно переступая с ноги на ногу, так как процесс ознакомления с бумагами все длился и длился. Неожиданно мужчина, не сказав ни слова, исчез между стеллажами. Он долго не возвращался, но наконец появился с большой книгой в кожаном переплете.
– Ну, все понятно. Значит, так. – Тяжелая книга ударилась о столешницу так, что поднялось облако пыли. – Земля на этих участках, – он указал на область, обозначенную на одном из планов, – до войны принадлежала немецкой семье фон Браузеров. Это записано черным по белому… О, вот здесь. – Он ткнул пальцем в пыльную кадастровую книгу. – Это была очень состоятельная и влиятельная семья, проживающая в Берлине. Знаете, такая, с традициями, крепко связанная с землями Восточной Пруссии. – Он начал просматривать следующие бумаги. – Известно, что народная власть – чтоб ей гореть в аду! – делала с такими людьми и их имуществом. – Он взял карту. – Спустили на немцев всех собак, имущество отобрали, а потом поделили его между государственными сельскими хозяйствами и трудящимися города, в данном конкретном случае – деревни. Поделили, смешали, уничтожили…. – Мужчина склонился над актами собственности, что-то бормотал себе под нос, потом продолжил: – Из того, что вы принесли, и из того, что у меня тут есть, получается, что эти немцы вполне могут сюда вернуться и потребовать свое. А все потому, что жена фон Браузера была польской аристократкой и все это полагается возвратить ее наследникам. Скажу вам приватно, так как не должен, но вы мне понравились: вы не первая, кто этим интересуется. По моему мнению, кто-то с ними уже договаривается: в случае возврата земель их хотят выкупить. Если только меня выученный в гитлеровской школе немецкий язык не обманывает. – Он рассмеялся, открыв желтые пеньки зубов. – Был у меня один очень состоятельный пан из Варшавы с этими же картами. Уже давно, с год назад.
Во время его рассказа глаза Эвы открывались все шире. Похоже, огромная часть сегодняшней Венжувки до войны действительно принадлежала немцам, которые, пользуясь изменениями в польском законодательстве, собирались получить все это через Государственное казначейство обратно. Кто знает, возможно, они уже сделали это. Видимо, хотели эту землю продать. А купцом должен был быть не кто иной, как… один из бандитов, с которыми связался Александр!
– Боже… – сказала она, и мужчина подхватил ее слова:
– Вот именно, дорогая пани! Думаете, вы здесь первая по такому делу? Постоянно швабы приезжают, какие-то бумаги тут ищут, сравнивают, шпрехают между собой, юристов привозят, а мы беспомощны, так как закон есть закон, «Ordnung muss sein», и нужно отдавать, что захвачено. Только скажите мне, в чем виноваты те, кто на этой земле дома построил? Или рожь посеял? Дорогая пани, еще не одна трагедия из-за этого случится, уж я-то знаю. Я уже не доживу, но ваши дети будут над этой землей плакать.
Эве стало нехорошо – может, из-за слишком большого количества съеденных рогаликов, может, от пыли, которая летала в воздухе, а может, от слов старика.
– Большое спасибо за помощь, – сказала она и принялась складывать бумаги назад в папку.
– Не за что, детка, не за что. – Служащий закрыл книгу и исчез между стеллажами.
Не дожидаясь его возвращения, Эва вышла из управления и почувствовала, что в горле совсем пересохло. «Надо чего-нибудь выпить».
Совсем рядом было маленькое кафе. Эва вошла и заказала воду без газа и эспрессо. Молодая официантка поставила перед ней бутылку с водой, и Эва залпом выпила все ее содержимое. Помогло.
«Что же делать?» – лихорадочно думала она и для начала решила записать все, что узнала в архиве, чтобы иметь возможность в случае чего («Конкретнее, в случае ЧЕГО?» – спросила она себя) воссоздать эту информацию.
