– Ни одну из этих операций осуществить не успели, – донесся сверху, из кабинета командующего, сухой и ровный голос Щукина. – По имеющимся у меня данным, чекисты одновременно арестовали почти всех руководителей Киевского центра.
Наступила пауза, во время которой Кольцов слышал звук шаркающих шагов Ковалевского, и затем донесся его глуховатый голос:
– Продолжайте!
– Большие потери и среди личного состава Центра… – четко докладывал Щукин. – Впрочем, это уже не имеет значения – чекисты ликвидировали все склады оружия и боеприпасов. Так что в случае чего все равно вооружать людей практически нечем.
– Значит, рассчитывать на помощь Киевского центра не следует? – прозвучал издалека голос командующего. Видимо, он стоял в дальнем углу кабинета. – Так я должен понимать ваше сообщение?
– Да, Владимир Зенонович, – негромко сказал Щукин, и стул под ним заскрипел. Разговор оборвался.
Кольцов мысленно представил себе Ковалевского: он, как обычно, смотрит на карту, вобрав в себя большую седую голову, странно похожий на попавшую на свет сову. Молчание затянулось. Казалось, Ковалевский забыл о Щукине, либо Щукин уже бесшумно вышел.
– Как Николай Николаевич? – глухо спросил наконец Ковалевский.
И опять – молчание. То ли скорбное. То ли Щукин обдумывает ответ. И наконец послышался его уверенный голос:
– Цел и невредим… Он-то и сообщил о разгроме Киевского центра…
– Слава богу… Слава богу… – с некоторым облегчением вздохнул Ковалевский, прошаркал по кабинету к столу и затем снова туда, к стене, где карта. Голос его зазвучал тверже и громче: – Киев – крепкий орешек. Я надеялся раскусить его малой кровью с помощью Киевского центра. Но… без карты Киевского укрепрайона мы уложим у стен Киева всю армию. И сами сложим головы. И вы, и я…
– Вы хотите сказать, – с несвойственной ему нерешительностью начал Щукин.
– Да-да, нужна карта! – резко сказал Ковалевский, и опять Кольцов слышал только, как поскрипывал под Щукиным стул, как мягко шаркали по полу сапоги Ковалевского, а в окнах тихо позвякивали от ветра стекла.
Переступив с ноги на ногу, Кольцов обернулся к двери, упорно прислушиваясь к звукам в коридоре. Но там было по-прежнему тихо.
Казалось, все силы его, все нервы были натянуты до предела, каждый звук, каждый шорох держали его в непрестанном, напряжении. Риск был чрезвычайно велик. Если бы кто-нибудь увидел его здесь, ничего другого не оставалось, как бежать. Бежать, когда только-только с таким трудом наладил работу, только начал приносить пользу…
А там, наверху, в кабинете командующего, снова откашлявшись, заговорил полковник Щукин, заговорил убежденно, с напором, торопливо, словно боясь, что его до конца не дослушают»:
– Это слишком рискованная операция, Владимир Зенонович.
Это почти немыслимая операция!
– На войне как на войне, полковник, – возразил Ковалевский. – Я так думаю, что эта операция по плечу Николаю Николаевичу?
– Я берег Николая Николаевича на крайний случай! На самый крайний случай, Владимир Зеноновнч! – отстаивал свое полковник. Было слышно, как он поднялся со стула.
– Падение Киева может во многом повлиять на исход всей военной кампании. Победы, как известно, окрыляют. – Голос Ковалевского то удалялся, то звучал громко, отчетливо: видимо, командующий медленно ходил по кабинету. – Победы поднимают боевой дух в войсках! А нам это сейчас очень необходимо… Вот и судите теперь сами, Николай Григорьевич, крайний ли это случай.
– Хорошо, Владимир Зенонович! – сдался наконец Щукин. – Я прикажу Николаю Николаевичу достать карты Киевского укрепрайона… Но не гарантирую, что это удастся… И не гарантирую, что Николай Николаевич сумеет после этого остаться на своем посту. – И после паузы добавил: – Вы по-прежнему настаиваете на этом?
Ковалевский подумал немного, твердо ответил:
– Выбора нет!
Дольше оставаться в комнате Кольцов не решался – его могли разыскивать. Он неторопливо вышел в коридор и снова отправился к телеграфистам.
Отобрав свежие телеграммы и на ходу непринужденно, как это и полагается адъютанту его превосходительства, перечитывая их, поднялся в приемную. Одна телеграмма-с передовой от генерала Бредова – заинтересовала, его.
– Николай Григорьевич все еще там? – озабоченно спросил Павел у Микки, висящего на телефоне с очередной светской новостью.
– Да, – ничуть не отвлекаясь от разговора, беспечно бросил Микки.
Кольцов, однако, не стал ждать. Он решительно отворил дверь в кабинет командующего, поймал на себе недовольный, угрюмо-диковатый взгляд Щукина.
– Простите, ваше превосходительство!.. Кажется, нашелся сын полковника Львова! – доложил Кольцов, не удостаивая даже мимолетным взглядом замершего в негодовании Щукина.
– Что вы говорите?! – Командующий вскинул на адъютанта потемневшие от бессонницы удивленные глаза. – Если это правда, я рад такой новости!
– Вот телеграмма с передовой! Генерал Бредов доносит, что к нему в штаб доставили мальчишку, который утверждает, что он – сын Львова. – В голосе Кольцова звучала неподдельная радость.
– Но… Как же он мог попасть на передовую? – спросил Ковалевский, обернувшись к полковнику Щукину.
Щукин недоуменно пожал плечами. От чьих бы то ни было личных переживаний он стремился тщательно отгораживаться.
И тогда Ковалевский решительно сказал:
– Вот что, капитан! Возьмите мою машину и поезжайте к генералу Бредову. На месте во всем разберетесь. Если мальчишка действительно сын полковника Львова – немедленно везите его сюда, ко мне. Я не оставлю его на произвол судьбы. – Носовым платком он вытер повлажневшие глаза, глухим сдавленным голосом добавил: – Михаил Аристархович… был моим другом… с детства… Жаль, не дожил… – и низко склонил голову, словно ее пригнула к земле тяжесть нахлынувших воспоминании.
Кольцов неслышно закрыл за собою спрятанные в портьеры двери.
Возле штаба Кольцов, к своему удивлению, неожиданно увидел Ивана Платоновича Старцева. Постукивая тростью по булыжникам мостовой, он с видом больного человека, которому предписаны прогулки, медленно прохаживался по улице – видимо, ждал его. Встреча была незапланированная, и это не могло не встревожить Кольцова. Он прошел мимо старика, свернул в людный переулок, подальше от штабных окон. И только У старой афишной тумбы остановился, с преувеличенным, настороженным вниманием стал читать объявление о предстоящих гастролях в городе большой оперной труппы.
Старцев встал рядом с ним.
– Что-нибудь случилось? – тихо спросил Кольцов.
– Контрразведка вышла на нашу эстафету. Человек, который направлялся к вам из Киева, арестован.
