нокдауне. Даже кровь из носа на уроке пошла, и учитель отправил к врачу. После этого я просто вижу будущее лет на двадцать — двадцать пять вперед. А еще могу посмотреть на человека и увидеть всю его подноготную. И одновременно пришло знание, что нужно делать, чтобы избежать развала страны. Вот и все, что могу тебе ответить. Понимаю, звучит фантастично, но это правда.
— И что нужно делать? — Константин Николаевич иронично поднимает бровь.
— Дед, давай об этом потом. Многое, что я скажу о советской системе и КПСС, тебе не понравится. Страна больна, и ее надо лечить. Я тебя и так сегодня сильно загрузил. Может, пока достаточно? Тем более мне ехать уже надо скоро.
— Да уж загрузил, по самые гланды, — вздыхает генерал и озабоченно смотрит на часы. — Ладно, давай уже закругляться. Два часа до поезда осталось. А нам еще обратно нужно заехать.
2 октября 1978 года. Понедельник
Чуть теплые лучи осеннего солнца лениво гладят лицо. Прохладный ветерок налетает порывами, теребя воротник куртки и затихая. Смотрю на черный циферблат «Командирских» со светло-салатовыми в дневном свете фосфорными делениями. Без пяти четыре. Ровно в 16:00 должен появиться завербованный мною информатор. У меня будет с ним важный разговор. События начинают развиваться в требуемом направлении, и никаких сюрпризов мне не нужно. Поэтому я позвонил ему сразу же, придя со школы. Комок, к счастью, оказался дома. Судя по голосу, его не очень радовала перспектива нашей встречи, но отказаться стукач не посмел.
Недалеко от черного входа продовольственного магазина змеится извилистая тропинка, убегая по склону вниз к небольшой рощице возле заброшенного пустыря. Там я и предложил встретиться своему «тайному агенту». Место пустынное и безлюдное, идеально подходящее для разговора.
О том, что Комок способен взбрыкнуть и попробовать от меня избавиться, я не переживал. Слишком уж он труслив и боится моих неведомых «компаньонов», знающих о нем всё. Поэтому стукач будет послушен и исправно носить мне «в клюве» информацию. Хотя сильно расслабляться и беспечно поворачиваться к нему спиной я не собираюсь.
Вдали появляется черный силуэт. Он приближается, и через пару минут я уже различаю угрюмое лицо Комка. Занятый своими невеселыми мыслями, сявка меня не замечает.
— Комок, сюда иди, — машу ему рукой.
Гопник непроизвольно вздрагивает, поворачивает голову. В его глазах мелькает узнавание, а потом и страх. Через минуту он уже подходит ко мне.
— Привет, — протягивает руку сявка.
Игнорирую его жест. Пристально гляжу ему прямо в зрачки. При контактах с осведомителем, как учил меня приятель опер еще в той «старой» жизни, стукача надо морально ломать, чтобы он постоянно чувствовал, кто здесь главный. Это азбука любой вербовки и последующих контактов.
Комок не выдерживает моего взгляда и отводит глаза.
— Какие новости? Как там товарищ старший лейтенант поживает? Что-то обо мне спрашивал?
— Ничего особенного, просил держать в курсе, если какие-то новости про тебя будут и Бык с Трофимом задумают отомстить.
— А, кстати, как они там? Что эти жертвы абортов говорят? — уточняю я.
— Лечатся, — на лице Комка появляется кривая ухмылка, — грозятся с тобой разобраться. Но пока никаких шагов не предпринимают. Куда им. Бык со сломанной ключицей, Трофим — с перебитым запястьем. Еще месяц-полтора все срастаться будет. Из зоны откинулся Шпиль-старший. Вот он очень интересуется, кто это парней так отмудохал. Но пока Бык и Трофим молчат как партизаны. Мямлят что-то о неизвестных, напавших на них около гаражей. Только со мной делятся своими планами.
— Понятно. Слушай, Комок, как тебя хоть зовут?
— Вася, — в голосе стукача чувствуется растерянность.
— Так вот, Вася, мы сейчас создаем военно-патриотический клуб. Будем наводить порядок в школах и не только. Это, скорее всего, вызовет недовольство твоих дружков и знакомых. Поэтому, если кто-либо будет планировать «поквитаться» со мной или с кем-то из клуба, я хочу об этом узнать сразу же.
— А как я тебя найду? — уточняет Комок. — В твоей школе мне светиться нельзя. Вычислят мигом.
— Нам уже проводят параллельный телефон с жэком. После обеда на нем всегда будет сидеть дежурный. Я тебе на днях звякну, оставлю номер, и можешь смело на него звонить. Надеюсь, понимаешь, что лучше это делать с автомата, и чтобы поблизости никого из твоих дружков не было?
— Понимаю, — насупленное лицо стукача очень выразительно.
— Попросишь передать Шелестову, что его ищет Коля. Теперь о порядке назначения встреч. Работаем по схеме «минус сутки и плюс три часа». Это значит, если ты говоришь, что ждешь меня завтра в час, то я прихожу на место сегодня в четыре вечера. Для встречи у нас с тобой будут три точки. Запоминай обозначения — «встретиться на нашей остановке», это возле черного хода химчистки, рядом с нашей школой. Там как раз тихо, и люди редко ходят. Знаешь это место?
— Знаю. Отчего же не знать, — бурчит Вася, — всю жизнь на этом районе живу.
— Отлично. Вторая точка вот эта. Достаточно сказать «жду в беседке», чтобы я понял, о чем идет речь. Третья — для срочных вызовов, если прийти на две предыдущие не получается. Достаточно сказать — «зайду к тебе», чтобы я пришел на нее. Запоминай, дом 20, Мясоедовская, второй подъезд. Заходишь и ждешь меня на площадке между четвертым и пятым этажами. Все понял?
Комок кивает.
— Повтори.
— Звоню по телефону в твой клуб, представляюсь Колей, — уныло бубнит гопник, — назначаю встречу по системе «плюс сутки и три часа». «Увидимся на остановке» — встречаемся возле химчистки, говорю «в беседке», прихожу сюда. Третья точка, Мясоедовская, 20, второй подъезд. Говорю, что зайду к тебе, и жду между четвертым и пятым этажами.
— Молодец, — довольно хвалю своего «тайного агента», — смотри, не забудь и не перепутай.
— Память у меня хорошая, — в глазах Комка на долю секунды мелькает ненависть, — я все запомню.
В тихом голосе стукача явственно слышу нотки угрозы.
Хватаю его рукой за воротник пальто и притягиваю к себе. Вася вяло сопротивляется.
— Слушай, ты, не забывайся. Твоя жизнь и здоровье в моих руках, — буравлю его зрачки бешеным взглядом. — Стоит пацанам только узнать о твоем стукачестве ментам,
