– Буржуи только силу понимают.
– Правильно. Шведы, поляки, турки, французы – долго перечислять всех, кто хотел нас завоевать. Так что, Андрей, защищать свою Родину уже стало частью нашего, можно сказать, естества. Настолько, что даже когда всё государство прогнило, русские солдаты остались самыми стойкими. Но мировая война была не оборонительная. Она ни царю, ни России, ни тем более солдатам на фиг не сдалась. И как мы знаем из истории, хватило этой стойкости до семнадцатого года, когда в стране уже вообще не пойми что началось. Вот это лично моё видение ситуации.
– Ну да, свою кровь за помещиков проливать дураков нет. Я бы сразу к большевикам ушёл.
– Быстрый какой. Ладно, давай теперь про преимущества социализма. Гитлер хоть и назвал свою партию национал-социалистической, да ещё рабочей, но что такое настоящий социализм, он ни сном ни духом. Первый аспект в том, что при капитализме рабочий ни за какую идею не будет трудиться на износ. Вот трудовой договор, и не мои проблемы, что у вас там на фронте. Да и крестьянам, лавочникам, торговцам мелким по барабану. А у нас мы ещё увидим примеры массового трудового подвига.
– Командир, ты же говорил, что подвиг – это всегда чья-то недоработка.
– Андрей, да разве к войне можно подготовиться полностью? У нас вот с тобой вообще подвиг запланирован для бойцов как образ действий.
– Ну так то мы!
– А то они, такие же советские люди. Так, дальше. Второй аспект социализма, который делает систему на две головы устойчивей буржуйской, это плановость и централизованное руководство.
По-простому, наша промышленность будет выпускать то, что необходимо для победы, а не то, что выгодно хозяевам предприятий. Потому как народ у нас и есть хозяин. И мы можем на решение какой-то проблемы бросать столько ресурсов, сколько необходимо. Понадобились нам, допустим, танки – и оперативно один, два, пять заводов по производству тракторов переходят на выпуск военной продукции. Конечно, время на переоснастку уйдёт, и выпуск тракторов сократится, но это будет сделано, и в относительно короткие сроки.
А вот в Германии, чтоб такое провернуть, думаю, времени понадобится в разы больше. Хозяин завода, если это вообще не американский банк, улетит, к примеру, в Аргентину и плевать он на всё хотел. Ясно?
– Ясно. Выходит, не успеют фашисты ничего?
– Тут два варианта. Успеют наши отмобилизоваться – тогда дальше старой границы немцы не пройдут. Не успеем – остановим только за Смоленском. И в любом случае ценой огромной крови.
– Так надо опять к товарищу Сталину! Рассказать ему всё как мне, по полочкам разложить! И про Англию, и про Гитлера! Товарищ Сталин поймёт!
– Ага, поймёт и простит. И мобилизацию прямо сегодня объявит. Андрей, вот у тебя товарищ Сталин с чем ассоциируется?
– Ну, так… это… С чем?.. Со всем!
– Ясно. Сейчас я говорю «Сталин», а ты быстро, не думая, отвечаешь, что в голову придёт. Прям сразу! Понял?
– Да.
– Сталин!
– Партия!
– Хм. Молодец. Но вот я тебе скажу: товарищ Сталин – это, прежде всего, ответственность. Абсолютная.
– А как же партия?
– Партия-то? Ты с вопросом, который не можешь сам решить, к кому обратишься?
– К тебе, Командир.
– Правильно. А я к кому?
– Ну, если следовать твоей логике… Это, выходит, к самому Жукову?
– Верно. А Георгий Константинович, как начальник Генерального штаба, может обратиться к наркому Тимошенко. Может обратиться к Борису Михайловичу Шапошникову как другу и учителю. Может обратиться к членам ЦК. Но в итоге все они обратятся к кому?
– К товарищу Сталину.
– Вот. А ему с кем посоветоваться? На кого принятие решения переложить? Если только на господа бога.
– Ну а ЦК?
– Часто ты говоришь «товарищ Калинин» или «товарищ Молотов»? То-то и оно. Конечно, товарищ Сталин с ними советуется. Но окончательное решение всё равно за ним. И через сто лет никто не будет говорить: вот при ЦК такого-то состава так-то и так было, скажут, например: «При товарище Сталине Западная Украина и Западная Белоруссия в состав СССР вернулись».
Ну, а враги, конечно, небылиц насочиняют. Скажут, например, что товарищ Сталин лично всех гениальных маршалов во главе с Тухачевским расстрелял, а остальных командиров безвинно репрессировал. А товарищ Берия питается младенцами и голод на Украине устроил.
– Так товарищ Берия в то время вроде бы на Кавказе с басмачами боролся? – еле сдерживая смех, уточнил Андрей.
– Ты думаешь, там кому-то правда будет нужна? Или сейчас нужна? «Историю пишут победители». Не помню, кто сказал, но это именно так.
– То есть ты не шутишь, Командир?
– Если Советский Союз проиграет, то и товарища Сталина, и нас с тобой, и саму идею коммунизма так оболгут, что тебе и в страшном сне не приснится.
Так вот, Андрей, возвращаясь к ответственности. Не может мне товарищ Сталин поверить. Не имеет права. Этот год очень важен для реформы нашей армии. Крайне важен. Я тебе уже приводил аргументы против нападения Германии, а на другой чаше весов просто слова какого-то майора. А вдруг я ошибаюсь, и мобилизация спровоцирует Германию? Да ещё Англия пойдёт на сепаратный мир с немцами и тоже на нас навалится. Понимаешь, какие ставки?
Может быть, на самом деле лучше перетерпеть первый удар, чем стать агрессором в глазах мирового сообщества? Вон Гитлера в тридцать восьмом на обложку журнала «Тайм» американцы как человека года поместили, а нас за Финляндию из Лиги Наций сразу турнули.
– Да уж, дела. И что, товарищ Сталин ничего сделать не может?
– Почему ничего. Ты, Андрюха, вокруг оглянись. Разве это ничего? Готовимся мы, и весь Союз готовится. Знаешь, обычно к товарищу Сталину ходят свою ответственность на него переложить. Пришёл, допустим, к нему командующий автобронетанковых войск посоветоваться: так, мол, и так, формировать нам танковые бригады лёгкими танками или на средние переходить? И что бы ему ни ответили – всё, с него взятки гладки: как партия сказала, так он и сделал. Понимаешь?
– А чё ж тут не понять? Я про Задиру доложил, а решение уже тебе принимать.
– Верно. А тут приходит молодой командир, чуть ли не вчера училище закончил, и говорит: «Делать нужно вот это и вот это, ответственность беру на себя». А я тебе скажу: ой не просто в Кремле своё мнение отстаивать. Я когда с Лаврентий Палычем говорил, то он для меня был просто большой начальник, а вот зайдя к Сталину, я просто физически почувствовал, как на плечи и голову давит. Каждое слово, сказанное в этом кабинете, – это судьбы тысяч людей. Понимаешь? Тут уже товарищ Сталин не личность, а как бы функция – персонифицированная ответственность за весь Союз. Хотя словами не расскажешь, это надо пережить.
– Ну, Командир, может ты и молод, зато повоевал поболее многих, и Звезду тебе не за красивые глаза дали. А скажи, какой он, Сталин, как человек?
– Да знаешь, я и не запомнил, доброжелательный вроде.
– Ну ты, Командир, даёшь. Был у самого товарища Сталина и ничего не запомнил.
– Почему, кое-что запомнил. Знаешь, какое он мне напутствие дал, когда направил инспектором в наркомат вооружения? «Будете, товарищ капитан, шилом для нашей бюрократии. А то некоторые ответственные товарищи как засели в кабинетах с мягкими креслами, так о своём геморрое думают больше, чем о деле». Так что, Андрюха, перед тобой боевое шило партии.
– Тебе смешно, Командир, а меня жуть берёт: как договорятся немцы с англичанами…
– Не боись, капитан, у товарища Сталина в трубке ума больше, чем во всей британской Палате общин вместе с хитрованом ихним, Черчиллем, который недогерцог Мальборо. Да и товарищ Молотов не лыком шит. Не сомневайся, утрём нос капиталистам.
– Да я и не сомневаюсь. Но своим теперь спуску не дам.
– Правильно. Ладно, давай на сегодня закруглимся, темно вон уже за окном.
– Хорошо, а то голова уже пухнет, столько ты на меня вывалил. По уму мне бы денька два обдумать всё хорошенько. Вот, например, почему ты Черчилля недогерцогом называешь?
