– Здесь лесок, – сказал Дементий воеводам. – За ним – поляна большая. Там – обоз.
– Сначала окружить, потом резать, – скомандовал Святослав. – Никто не должен уйти и предупредить своих.
Варяги вошли в лес. Ветер грозно гудел в вершинах деревьев, но внизу почти не чувствовался.
Вскоре впереди забрезжил свет. На обширной прогалине горели костры, прикрытые сверху от дождя толстой просмоленной тканью. Стояли груженые возы, шатры. Лошадей не было. Надо полагать, их отвели пастись в другое место.
Варяги бесшумными тенями скользили меж стволов. Несколько минут – и кольцо замкнулось. И тогда в шум ветра вплелся леденящий душу пронзительный волчий вой…
Дело закончилось тоже в считанные минуты. Обозников было больше, чем варягов, но мало кто из них успел даже схватиться за оружие. Русы резали их, как овец. Врывались в шатры, вытаскивали полусонных из-под телег…
В плен взяли только троих. Тех, что спали в самом шикарном шатре. Остальных перебили. Спастись удалось немногим. Но судя по тому, что никто не помешал русам загрузить добычу на лодки, эти, бежавшие в ужасе, скорее всего, заплутали в ночном лесу и до ромейского лагеря не добрались.
Часа через два отяжелевшие от груза однодеревки тронулись в обратный путь. Легкий путь. Русы поставили паруса, и ветер сам понес лодки к Доростолу.
Василевс Иоанн узнал о дерзкой выходке россов только утром.
Он был в бешенстве.
Он был близок к тому, чтобы отдать приказ казнить начальников флота, прохлопавших россов. Но в конце концов смилостивился. Пощадил. Однако предупредил строго: еще одна такая оплошность – и не сносить им головы.
Отныне, приказал Цимисхий, оба берега Дуная должны быть под неусыпным и непрерывным наблюдением. Невзирая на погоду. Чтобы ни одна водяная крыса…
А все дороги, ведущие из крепости, перекопать. И поставить на них заставы. И чтоб самое позднее через пять дней все боевые машины были собраны и приступили к делу. Он, василевс Иоанн, не собирается сидеть здесь до середины лета. Его место в столице, а не в этой паршивой Мисии! А он вместо этого должен выковыривать из мисийской крепости каких-то зазнавшихся варваров!
Он был прав, василевс Иоанн Цимисхий. Место византийского кесаря – во дворце кесаря. В противном случае есть достаточно большой шанс, что в этом дворце появится новый кесарь.
Глава одиннадцатая
Мятежник
Фортуна обращалась с куропалатом Львом Фокой, как штормовое море с боевой триерой. То возносила вверх, то роняла вниз, да так, что хрустели шпангоуты и казалось: еще немного – и конец.
Когда его брат Никифор стал василевсом, Лев Фока вместе с ним вознесся на самый гребень. Никифору казалось, что его положение незыблемо, но Лев знал – это всего лишь гребень волны. И потому старался обратить обретенную власть в нечто более долговечное. В деньги.
Говорили, что жадность куропалата способствовала падению Никифора. Но Лев был уверен, что это чушь. Брата предала эта шлюха Феофано. Брата убили бы, даже если бы Лев раздал все деньги жадному охлосу.
Даже оказавшись здесь, в Митимне, на острове Лесбос, вдалеке от Константинополя, в келье монастыря, куропалат Лев был убежден в том, что, копя и умножая состояние семьи, был абсолютно прав.
Деньги помогли ему поднять восстание. Деньги спасли глаза Льва. Когда Цимисхий приказал ослепить Льва Фоку, подкупленный палач лишь слегка опалил ресницы куропалата. Деньги позволили Льву прилично жить в убогой монастырской келье и вовремя получать все новости столицы. Но нынешней встрече Лев был обязан не деньгами. Патрикий Калокир приехал к нему по собственному почину.
– А говорили: ты сидишь в осаде вместе с этим варваром Сфендославом, – сказал Лев Фока.
– Как видишь – я здесь, – ответил патрикий.
– А Цимисхий?
– Узурпатор увяз под Дристрой.
– Насколько крепко?
– Думаю, не меньше чем до середины лета. Стены Дристры крепки, а россы умеют драться.
– Допустим, – согласился куропалат. И спросил напрямик: – Зачем ты приехал, патрикий?
– За тобой, – так же прямо ответил Калокир. – Стража подкуплена. У пристани – быстроходная галея. В столице тебя ждут. Решайся, куропалат Лев!
Брат убитого императора встал. Положил руку на плечо патрикия. Лев был высок ростом, даже выше своего старшего брата. И рука у него была тяжелая, как и положено руке воина.
– Я отблагодарю тебя, патрикий! – сказал он торжественно.
– Что ты решил? – деловито спросил Калокир. – Мы уходим?
– Да.
Путь домой не занял много времени.
– Здесь, в монастыре Пиламис, ты будешь в безопасности, – сказал куропалату Калокир. – Настоятель многим обязан твоему брату. Не выдаст. Завтра сюда приедут твой сын Никифор и те люди, которым ты доверяешь. Но ты должен написать им собственноручно. Боюсь, мне они не поверят.
– Я напишу, – кивнул Лев Фока. – Пусть мне принесут пергамент и чернила. Не будем терять времени. Не позднее чем через пять дней я должен быть во дворце.
– В чему такая спешка, мой господин?
– Это столица, патрикий. Слухи здесь распространяются очень быстро. И мы должны успеть раньше, чем эти слухи доберутся до ушей друнгария.
Спустя три дня всё было готово. Друзья куропалата заверили его, что смогут в нужное время поднять достаточно вооруженных людей. Стража дворца была подкуплена. Более того, подкупив одного из дворцовых ключарей, друзья Льва уговорили его изготовить и передать им восковые отпечатки ключей от дворца. А когда тот сделал и отдал заговорщикам восковые формы, они наняли ремесленника, который тотчас же выковал и сами ключи. Теперь Лев и его сообщники могли в любое время беспрепятственно проникнуть во дворец.
Глубокой ночью Лев Фока взошел на корабль, который пересек Боспор и пристал к городской стене. Куропалат проник в город через тайную калитку, находившуюся под храмом святого Фоки.
Теперь до порфиры, скипетра и Хрисотриклина[29] Льву Фоке – рукой подать. По крайней мере, так он думал.
Но фортуна опять сыграла с ним с ним жестокую шутку.
Лев Фока остановился в доме одного из своих друзей, расположенном в Сфоракии.[30] Он ждал, пока его сторонники соберут достаточное количество людей, чтобы уверенно доминировать на улицах Константинополя и противостоять друнгарию Льву, наместнику Цимисхия, который, несомненно, будет драться до последнего. Сотни заговорщиков растеклись по столице, вербуя сторонников. Один из них (история не сохранила его имя) направился к своему родственнику, начальнику царской ткацкой мастерской, поведал тому, что куропалат – в городе, и стал уговаривать поднять своих людей в поддержку брата прежнего императора. Родственник пообещал немедленно собрать людей, но выйдя из дому, направился прямиком к друнгарию Льву.
Наместник Цимисхия был поражен. Лев Фока – в городе? Заговор вот-вот перейдет в мятеж? Невозможно!
Но Цимисхий не зря оставил именно его, друнгария Льва, своим наместником. Возможно или невозможно – надо действовать. Друнгарий и был человеком действия. Через час дом, где расположился куропалат, был окружен сильным отрядом стражи.
Лев Фока сразу понял, что всё пропало. Но он тоже был человеком действия. Пока его сторонники готовились к безнадежной обороне дома, куропалат вместе с сыном ускользнул через боковую дверь и, понимая, что из столицы ему не вырваться, бросился в храм Святой Софии, припал к алтарю и умолял об убежище.
Тщетно.
Воины друнгария, презрев законы Господа, выволокли обоих из храма.
На следующий день триера с мятежными отбыла на остров Калоним.[31]
Позже, по приказу Иоанна Цимисхия, Лев Фока был лишен своих владений и на этот раз ослеплен по-настоящему.
Вот так, из-за некоего ткача государственный переворот не состоялся. И Иоанн Цимисхий, вместо того чтобы поспешить в Константинополь – отбивать свою столицу, остался под стенами Доростола.
Глава двенадцатая
Вылазка
Шел второй месяц осады. Ромейские осадные орудия безостановочно бомбардировали город, били в стены. Особенный вред причинял огромный камнемет, расположенный напротив западных ворот.
– Его надо уничтожить, – сказал Святослав. – Сжечь. Вылазку сделаем после завтрака. – И уточнил: – После ромейского завтрака. Пусть они как следут набьют животы.
– Набить как следует живот я бы тоже не отказался, – заметил Лют.
