– Эй? – снова повторил Икер.
– Идите вперед, – раздался чей-то старческий голос. – Еще несколько шагов, и вы у цели.
Владелец голоса был скрыт одним из шкафов, и, обойдя его, Субисаррета оказался на небольшом пятачке перед стойкой со старинным патефоном. Из-за стойки выглядывал благообразный старик в шерстяной кофте с замшевыми планками и с замшевым же нагрудным карманом. Когда-то (в период полноценной жизни любой из вещей, набившихся в склеп «Синдбада-Морехода») кофта была добротной и даже щегольской, она вполне могла принадлежать игроку в гольф или, скорее, яхтсмену исходя из эмблемы, украшающей карман, —
HENLEY ROYAL REGATTA —
Хейнлейская королевская регата. Но теперь кофта переживает не лучшие времена: петли кое-где спущены, рукава обтрепались и засалились, да и первоначальный цвет определить невозможно. Светло-бежевый, кофейный?.. Лишь буквы, вопреки здравому смыслу, сияют новенькой позолотой. Буквы и герб, который они обрамляют. Это – британский герб, со львом и единорогом, точно такой же Субисаррета видел на паспорте Кристиана Платта.
Морщинистую шею хейнлейского псевдояхтсмена украшает не первой свежести шейный платок, но, как ни странно, старик не производит впечатление оборванца, чье место у тарелки с бесплатным супом. Все из-за лица – такие лица бывают у библиотекарей и старых университетских профессоров.
– Здравствуйте, – вежливо сказал инспектор, приблизившись к старику вплотную.
– Добрый день. Хотите сначала осмотреться?
– Пожалуй, я уже осмотрелся.
– Искали что-то конкретное?
– Скажем, – Икер на секунду задумался, – ответы на вопросы.
– И как? – нисколько не удивился старик. – Нашли?
– А Хейнлейская королевская регата имеет отношение к яхтам?
– К академической гребле. Может быть, кофе?
На этой помойке еще и кофе угощают? Не исключено, что он окажется под стать рассохшимся буфетам и засаленным рукавам. Икер поначалу хотел отказаться от сомнительного угощения, но потом решил, что вернее будет согласиться. За кофе можно наладить со стариком непринужденный разговор и узнать то, чего бы он никогда не сказал в формальной беседе с полицейским инспектором.
– Пожалуй. Вы всех потчуете кофе?
– Только тех, кто сюда заходит, – старик улыбнулся, показав крепкие, чуть желтоватые зубы. – Случайный человек здесь не появится. Меня зовут Шон.
– А я Икер, – после небольшой паузы произнес инспектор. – Икер Субисаррета. Вы ведь не баск и не испанец. Шон не испанское имя.
– Английское. Но я так давно живу в Сансе, что уже и думать забыл, что англичанин.
– Давно?
– Последние тридцать семь лет.
– И вы имеете отношение к королевской регате?
– Я был чемпионом на гонках в двойке в шестидесятом году. Хорошее было время.
Старику даже не пришлось прерывать разговор, чтобы приготовить кофе. Все необходимое находилось за его спиной: маленький столик, крошечная электрическая плитка, поддон с песком и несколько кофеварок.
– Приготовлю вам кофе по-турецки, – сказал старик, склоняясь над плиткой.
– Как-то неудобно вас обременять…
– Никакого неудобства вы мне не доставите, поверьте. Здесь так редко кто-то появляется, что можно совсем одичать.
– Но есть и постоянные посетители?
– Пара человек. Заходят поболтать со стариком. Сколько раз давал себе слово закрыть лавку…
– Отчего же не закрыли? Бизнес, я думаю, не особенно процветает?
– Не особенно, вы правы. Люди не любят старые вещи.
– Смотря, какие люди и какие вещи, – осторожно заметил Икер.
– И тут вы правы. Но, как видите, ассортимент не бог весть какой, артефактов и ценностей вы тут не найдете. Зато и цена соответствующая…
– Тогда зачем продавать то, что никому не понадобится? Даже за маленькую цену…
– Я не сказал – маленькая. Я сказал – соответствующая, – поправил Икера старик. – Каждая вещь здесь имеет ровно ту цену, которую заслуживает.
– Ну, да. А что у вас можно купить… К примеру, за семьдесят пять евро?
– К примеру, этот американский патефон, «Коламбиа Графанола», – Шон любовно похлопал по патефонной крышке. – Почти даром, учитывая, что он в отличном состоянии. В комплекте идет набор иголок и две пластинки. Вот ваш кофе, а я пока запущу патефон, чтобы вы услышали, как он звучит.
– Вообще-то, я не собирался покупать патефон…
– Но музыке это не должно помешать, верно?
После того как Икер получил на руки маленькую кофейную чашку, старик занялся «Коламбиа Графанолой»: через полминуты послышалось шипение и легкое потрескивание, затем зазвучали первые такты чуть расслабленного блюза. А потом возник и голос – не очень сильный, но нежный и чувственный. Певица – не черная, неожиданно подумал Субисаррета, у черных совсем другие голоса, более глубокие, более страстные; страсть и чувственность – совсем не одно и то же. А этот голос был еще и прохладным и согревающим одновременно. Если бы… Если бы Дарлинг вдруг вздумала напеть Субисаррете – на яхте или где-нибудь в другом, более подходящем случаю месте, – ее голос звучал бы примерно так же.
Ложась спать, вы хотите лишь одного – чтобы случилось это утро.
Но даже сотня выкуренных сигарет не спешит его приблизить.
А дьявольский дождь все стучит и стучит в ваше окно.
Все так и есть. Дьявольский дождь в окне – совсем недавняя история, не слишком приятная история; рассвета Икер так и не дождался, его единственное отличие от лирического героя, по которому томится нежный голос, – отсутствие сигарет.
– «Блю пасифик блюз», – заявил старик. – Моя любимая песня. Вижу, она вам тоже понравилась. Трогательная, не правда ли?
– Кто ее поет?
– Рита Хейворт, американская актриса. Вряд ли вы ее помните. А фильм назывался «Мисс Сэди Томпсон», там Рита была чудо как хороша.
– А еще один ее фильм назывался «Гилда», – Икер прикрыл глаза. – И Рита никогда не была сексуальнее.
– Rita has never been sexier, – следом за инспектором повторил старик по-английски. – Значит, вы тоже поклонник Риты?
– В некотором смысле… да.
– Удивительно. Я думал, у современных молодых людей совсем другие кинопредпочтения. Но истинная красота не стареет и не пропадает втуне, это не только приятно, но и правильно. Если бы вы заходили почаще, мы могли бы организовать клуб поклонников Риты.
– Два человека для клуба маловато, вы не находите?
– Два плюс один, – снова улыбнулся старик. – Ко мне иногда заглядывает один милый юноша, и он не просто поклонник Риты. Самый настоящий фанат.
Фотография Риты на холодильнике, плакат с Ритой на стене; Рита, воплощенная в комиксе, – Икер знает лишь одного человека, помешанного на сексуальной ретроблондинке. Сам этот факт не значил бы ровно ничего, если бы не бумажка, которая лежит в кармане инспектора. Семьдесят пять евро получены Виктором от Шона. Чемпиона Хейнлейской королевской регаты в заездах двоек в шестидесятом году и старьевщика по совместительству.
– Кажется, я знаю, о ком вы говорите, – сказал Субисаррета. – Этого милого юношу зовут Виктор, не так ли? Виктор Варади.
– Виктор, – старик нисколько не удивился. – Все верно. Значит, вы знакомы с Виктором?
– В некотором смысле… да. Мы иногда пьем пиво в спортбаре.
– Странно. Мне казалось, у Виктора нет друзей.
– Пить пиво в спортбаре и быть друзьями – не совсем одно и то же. Мы, скорее, приятели.
– Мне казалось, Виктор очень одинок. Только Рита скрашивает его жизнь, печально, не правда ли?
– Не только Рита, но и вы, как я полагаю…
– Он бывает здесь нечасто. Иногда я не вижу его месяцами.
– По-моему, он был здесь совсем недавно…
– Вы совсем не пьете свой кофе, Икер.
Не допустил ли Субисаррета ошибку, начав прощупывать старика? Не проще ли было вывалить на прилавок бумажку, найденную в любвеобильном Иисусе, подкрепив ее полицейским удостоверением? Пока ничего страшного или непоправимого не произошло, и поведение улыбчивого Шона не изменилось, разве что в глазах появилась настороженность.
– Я пью. Спасибо, очень вкусно, – Икер нисколько не покривил душой, кофе и вправду хорош. Неожиданно хорош для старой электрической плитки и закопченного поддона с песком.
– Все дело в кофейном зерне. Один мой старинный друг иногда присылает мне отменные сорта. Тот самый, с которым мы когда-то выиграли регату. Я не видел его тридцать семь лет, но дружбе это не мешает. А вот Виктор не очень любит кофе.
– Он любит мармеладки.
– Точно. И Риту. Когда-то он купил у меня плакат с Гилдой. С этого все и началось.
– Что – «все»?
– Его визиты. Я люблю, когда он приходит. Ведь что нужно старику? Немного погреться в лучах молодости, и жизнь снова приобретает запах и цвет.
