Читаем без скачивания Леди Элизабет - Элисон Уэйр

— Я уверена, что у нее не было выбора, это все дело рук Нортумберленда, — вмешалась Кэт. — Это он должен понести наказание, а не бедная девочка.

— Я знаю, моя сестра проявит милосердие, — молвила Элизабет. — У нее добрая душа, особенно когда идет речь о детях, а Джейн еще ребенок. — Она немного помолчала. — Королева Мария. Неплохо звучит. Но кажется странным, что править будет женщина.

— Действительно странно, — заметил Эстли. — Власть женщины над мужчиной противна природе.

— Мой опыт подсказывает, что этим занимаются многие жены, — язвительно проворчал Перри.

— У нее будут советники, — твердил Эстли. — Дело женщины — повиноваться и служить.

— Далеко не всегда, — насмешливо пробормотала Элизабет.

Мужчины насупились.

— Конечно, королева выйдет замуж, — сказала Кэт. — Иначе и быть не может — ей нужен сын, наследник.

— Не поздновато ли? — возразил муж. — Ее величеству тридцать семь лет — не лучший возраст, чтобы рожать детей.

— Много ты знаешь, — парировала жена. — По крайней мере, ей стоит попытаться.

— В ее замужестве будет одно преимущество, — заметил Перри. — Муж сможет руководить ею и принимать за нее решения.

— С этим тоже не оберешься хлопот, — задумчиво проговорила Элизабет. — Если она выйдет за иностранного принца, тот может излишне рьяно вмешаться в дела королевства. Но если ее мужем станет англичанин, его правление породит зависть и раздоры. К тому же подумайте: являясь королевой, она будет властвовать над подданными, но как ей примириться с обязанностью во всем слушаться мужа, своего господина и повелителя? Это неразрешимый вопрос.

— В самом деле, — признал Перри, впечатленный проницательностью и логикой Элизабет.

— Ей потребуется немало ума, чтобы в нем разобраться, — продолжила та. — Но меня, как и многих, больше заботит другое. Что будет с протестантской церковью? Нам всем известно, что королева — ревностная католичка.

— Не вправе ли мы надеяться, что она проявит терпимость к приверженцам новой религии? — задумчиво проговорил Перри. — В конце концов, в последние годы она сама немало претерпела за веру.

— Моя сестра редко меняет свое мнение, — сказала Элизабет. — И тем не менее она взошла на трон на волне народной поддержки. Я уверена, что она проявит добрую волю к своим подданным-протестантам.

— Или сочтет всеобщее одобрение наказом вернуть Англии старую веру, — заметил Джон Эстли.

— Вы весьма сообразительны, сэр, — улыбнулась Элизабет. — Что ж, мы скоро узнаем, пока же будем молиться за счастливый исход. Я со своей стороны буду вести себя как можно осторожнее, чего и вам желаю. Бог даст — и волки будут сыты, и овцы целы. А теперь прошу меня извинить, я должна написать ее величеству поздравление по случаю ее вступления на трон. Затем мы незамедлительно отправимся в Лондон, чтобы ее приветствовать, так что спешите собираться! Остальное может и подождать — сегодня радостный день!

Королевская кавалькада только что появилась на горизонте, и Элизабет, ждавшая на дороге в Уонстед, пришпорила лошадь. Позади нее ехали ближайшая прислуга и две сотни всадников в зелено-белых ливреях Тюдоров. Она знала, что хороша в седле — стройная, в ослепительно-белом платье из рельефного дамаста, со свободно падавшими на плечи рыжими волосами.

Она не видела Мэри уже пять лет. Большую часть правления Эдуарда ее сестра безвыездно провела в провинции, занимаясь бесконечными пререканиями с королем и религиозными спорами. Элизабет ожидала увидеть женщину средних лет, но к преждевременным морщинам на лице королевы оказалась не готова.

Сперва ей в глаза бросилось великолепие. Мэри всегда питала любовь к роскошным одеяниям, но сегодня она выглядела воистину величественно в пурпурном платье, алой мантии с горностаевым подбоем и сверкающих драгоценностях. Ее рыжие волосы тоже были распущены, как подобает девственнице и королеве, но при внимательном взгляде в них можно было заметить редкую седину. А лицо ее, с высоким лбом, проницательными настороженными глазами, прямым носом и тонкими поджатыми губами, казалось осунувшимся и усталым в жарких лучах августовского солнца.

Но размышлять над переменами во внешности сестры не было времени. Королеву надлежало приветствовать с должным почтением. Грациозно спрыгнув с лошади, Элизабет опустилась на колени в дорожную пыль и склонила голову.

— Сестра! — воскликнула королева Мария низким, грубым голосом, тоже спешиваясь и торопливо идя навстречу Элизабет.

Подхватив сестру, она подняла ее с коленей, обняла и поцеловала, а затем, продолжая держать за руку, обратилась к ней со словами и улыбкой:

— Я так рада тебя видеть! Какое счастье, что ты приехала меня встретить!

— Выражаю радость по случаю блистательного вступления на трон вашего величества и нашей великой удачи, — улыбнулась Элизабет. — Я глубоко восхищена вашей победой над врагами.

Марию настолько воодушевило всеобщее одобрение ее триумфа, что она была готова простить всех недругов, кроме заклятых. В своем великодушии она также была согласна забыть о прискорбных религиозных воззрениях Элизабет и связанном с ее именем скандале, разразившемся четыре года назад. Мария тоже поддалась обаянию того негодяя, а потому склонялась к мнению, что Элизабет не столько согрешила сама, сколько согрешили с ней; кроме того, Мария намеревалась отказаться от тревоживших ее подозрений насчет отцовства Элизабет. Ничто не должно было омрачить этих радостных дней. И все же, приветствуя и целуя миссис Эстли и других женщин из свиты Элизабет — многие из которых были присоединившимися по дороге знатными дамами, — она не могла не сознавать, что рядом со своей цветущей и просто одетой девятнадцатилетней сестрой она выглядела старой, увядшей и чересчур разодетой. Ей не хотелось, чтобы подданные видели ее такой, ибо она понимала, что в ней должны видеть не только правительницу, чьих сил и здоровья хватит для великого служения, но и выгодную брачную партию, способную родить наследников для продолжения католической династии.

Бок о бок — на чем, вопреки собственным опасениям, настояла Мария — сестры въехали в Лондон во главе большой процессии, впереди которой двигался лишь граф Арундел, державший сверкающий государственный меч. У Олдгейта им навстречу, низко кланяясь, вышел лорд-мэр с городским жезлом, обратившийся с приветственной речью. Мария в ответ поблагодарила его за преданность и уважение. Затем проревели трубы, и кавалькада медленно двинулась по улицам, забитым радостными людьми, которые махали руками, аплодировали и плакали от счастья. С украшенных цветами домов свисали флаги и вымпелы, повсюду можно было увидеть плакаты со словами: «VOX POPULI, VOX DEI» — «Глас народа — глас Божий».

— Боже, храни королеву! — кричали горожане. — Боже, храни дочь Великого Гарри! Да хранит Иисус ее светлость!

Иногда средь радостного шума Элизабет слышала громко выкрикиваемое собственное имя. Конечно, в том не было ничего удивительного: пока королева не родит ребенка, она была следующей в очереди на трон, надеждой народа на будущее. Она купалась в лучах обожания, хотя прекрасно знала, что оно весьма переменчиво и добиваться его приходится усердным трудом.

Вдали на пристани Тауэра прогремел салют. Мария, ехавшая слева от Элизабет, кивала и благосклонно воздевала руку, приветствуя народ. Позади, восторженно махая толпе, ехала леди Анна Клевская, изрядно раздобревшая с тех пор, как Элизабет видела ее в последний раз. Далее следовали знатные дамы королевства, лорды и джентльмены, иностранные послы и государственные чиновники — больше тысячи человек.

Один за другим они подъехали к подвесному мосту, ведшему к величественным вратам Тауэра, где королеве предстояло провести ближайшие две недели. Грохот пушек заглушал торжественную ораторию в исполнении сотни хорошенько отмытых детей. Одобрительно улыбнувшись, Мария двинулась через мост в крепость. Сестра чуть нехотя последовала за ней.

Когда над Элизабет нависла могучая громада Тауэра, она испытала приступ паники. Она никогда не бывала там, и ей не хотелось туда входить. Да, она знала, что в первую очередь это королевский дворец, но после того, как в Тауэре обезглавили двух королев, он приобрел более зловещую репутацию. Она содрогнулась, представив, как чувствовала себя ее мать, когда далеким майским днем оказалась здесь по обвинению в измене. Конечно, Анна входила в Тауэр без торжеств и не через главные ворота, а через речные, на пристани, куда, по словам Кэт, изменников привозили на баркасе.

Элизабет убеждала себя, что сейчас не время вспоминать о судьбе Анны, омрачая тяжкими мыслями радостное событие, но не могла не гадать о юной Джейн Грей — доносилось ли до нее, томившейся в темнице, народное ликование? Бедная девочка наверняка содрогалась от страха, думая о грядущем, хотя Элизабет знала, что королева намерена проявить милосердие, — об этом ей сказала сама Мария.