Читаем без скачивания Девятый круг - Фернандо Льобера

Он стянул перчатку, чтобы вытереть слезу, покатившуюся по щеке. «Пока я буду нужен», — пообещал он ей.

Заметив «мерседес» дель Кампо, приближающийся к бару, Морантес вышел из оцепенения. Он видел, как Мариано со всех ног кинулся к машине, спеша заработать пятьдесят евро. Автомобиль остановился у бара, и Мариано распахнул дверцу водителя. Психиатр был сама элегантность: в темном пальто и итальянской шляпе «Борсалино». Он передал ключи парковшику и неспешно зашагал к бару. «Мерседес» с Мариано за рулем плавно стартовал, доехал до угла и замер в условленном месте. Мариано вышел из салона и захлопнул дверцу. Поискав Морантеса глазами, он порысил к дожидавшемуся его агенту.

— Как-нибудь расскажешь об операции, — доверительно шепнул Мариано.

Морантес знал, что на консультации стоит бронированная дверь известной фирмы. Он взял связку и внимательно изучил ключи: один из них был от сигнализации. Контрразведчик не сдержал улыбки. Вынув из бумажника купюру, он опустил ее в карман блейзера парковщика.

— Я скоро вернусь, Мариано.

Увидев, что дель Кампо переступает порог бара, Себаштиану приподнялся. Психиатр не задержался в дверях ни на секунду, чтобы разыскать среди посетителей Португальца, а направился прямиком к нему, как будто заранее знал, какой столик тот выберет. Впрочем, вычислить это не составляло труда: место в глубине зала. Отдав пальто, шарф и шляпу официанту, врач подошел к Себаштиану. Профессор выпрямился во весь рост и протянул руку, сделав глубокий вдох.

— Себаштиану, рад тебя видеть. — Дель Кампо улыбнулся одними губами, лицо его оставалось неподвижным. Его рукопожатие было сухим, кратким и, по обыкновению, крепким.

Как только они уселись, подле них материализовался официант. Дель Кампо заказал консоме и мерлана, не заглядывая в меню. Официант перевел вопросительный взгляд на Себаштиану.

— Я тоже возьму консоме, а на второе фаршированное филе рыбы и бутылку минеральной воды без газа.

— И еще крепленое риохийское, — добавил дель Кампо.

Официант записал заказ и удалился. Психиатр пристроил на столе кожаную папку и аккуратно разложил на коленях салфетку. Золотая печатка с крупным аметистом брызнула искрами в свете галогеновых ламп, рассеянных на потолке. Сильные руки с безупречным маникюром поправили ряд приборов и ровно легли на стол.

— Как продвигается следствие? — спросил доктор.

Себаштиану отдавал себе отчет, что теперь для него начинается самое трудное: обедать с Каином как ни в чем не бывало, притворяясь, что он не догадывается о его роли в разыгравшейся трагедии. Напротив сидел человек, ответственный, вне всякого сомнения, за смерть многих невинных. Тот, кто издевался над ним лично, придумывая «предсмертные» записки с намеком на покойного отца, и умело изображал изумление и даже негодование в присутствии коллег из философского общества. Тот самый, кто хладнокровно организовал убийство единственного сына своего друга. Португалец попытался побороть дрожь в руках, крепко стиснув салфетку, которую собирался расстелить на коленях.

«Морантес, — взмолился он про себя, — только достань ключи».

— Именно на эту тему мне и хотелось с вами поговорить.

— Как скажешь, Себаштиану. Я счастлив, что убийца сына дона Клаудио столкнулся со столь искушенным и доблестным рыцарем.

Сомнительный комплимент покоробил Себаштиану, но дель Кампо истолковал его реакцию превратно.

— Не стоит себя недооценивать. Мне известно, каких успехов ты достиг в Интерполе. Я считаю, что ты ведешь расследование на высоком профессиональном уровне, несмотря на тупость твоих коллег, которые действуют вслепую. На меня произвела впечатление твоя работа по выявлению преступников в прошлых расследованиях на основании поисковых психологических портретов. Метод иногда ошибочный, но поразительно эффективный.

— Он очень распространен в настоящее время за пределами нашей страны, — ответил Себаштиану, не понимая, к чему клонит дель Кампо. — Это не мое изобретение.

— Ох, профессор, к чему такая скромность? Наверное, немало наберется преступников, кто проклинает судьбу за то, что она свела их с тобой. Впрочем, ты прав, у нас методика составления психологического портрета применяется мало. Жаль, что власти уделяют так мало внимания изучению поведенческих схем. Нам есть чему поучиться у наших американских коллег.

Дель Кампо сделал паузу, чтобы твердой рукой налить в бокалы риохийское вино из бутылки, которую официант подал на стол. «Поиграем! Я — Каин, — как будто говорил он. — Ты достойный противник, но я непобедим». Себаштиану постарался ничем не выдать владевшего им бешенства.

— Великолепное вино. — Доктор поднял бокал и посмотрел его на свет. Умелым движением он слегка взболтал содержимое и поднес рюмку к носу, вдохнув аромат. В завершение ритуала он пригубил вино, понежив напиток на языке, чтобы распробовать букет. — Вина из Аро превосходны, — с одобрением изрек он. — В чем-то мы с тобой похожи. Мы слишком увлечены работой. С избыточной страстью, но без нее мы оставались бы посредственностью. На великие свершения человека всегда вдохновляла страсть.

— Страсть многолика, — возразил Себаштиану. Про себя он подумал: «Ошибаешься. Мы совсем не похожи. Я охотник, а ты моя добыча».

Усилием воли он сохранял невозмутимость, чтобы невзначай не открыть свои карты. Стиснув зубы, он сосчитал до пяти. Дель Кампо насмешливо ему улыбался. Официант принес два дымящихся консоме, и Себаштиану воспользовался подвернувшейся возможностью сменить тему, пустив в ход домашнюю заготовку.

— Нам хотелось бы побеседовать с Хакобо Росом. Как нам кажется, это уместнее было бы сделать у вас в консультации, в вашем присутствии. Возможно, он почувствует себя в знакомой обстановке достаточно непринужденно и расскажет что-то важное. В качестве альтернативы предлагается допрос в комиссариате, что, по моему мнению, не принесет положительных результатов. С адвокатом под рукой Рос будет нем как рыба.

Дель Кампо хмуро слушал его, одновременно отдавая должное консоме.

— Сомневаюсь, что я смогу пойти тебе навстречу, — ответил он, покачав головой. — Рос — в высшей степени трудный пациент, однако его состояние заметно улучшилось за рекордно короткий срок. Такой сильный стресс может вывести его из равновесия и дать толчок к новому серьезному обострению.

Доктор положил ложку в тарелку и вытер губы краем салфетки.

— Полиция располагает доказательствами, что Рос прикончил Мартинеса. Если мы не сможем с ним поговорить, завтра его вызовут официально, чтобы снять показания, — предупредил Себаштиану.

Он тайком следил за выражением лица психиатра. В конце концов, просьба разрешить допросить Роса являлась лишь предлогом, а настоящей целью этой встречи было выиграть время, чтобы Морантес раздобыл ключи. Врач, казалось, рассердился.

— Я настаиваю, что это невозможно. Рос лечится, и его нельзя тревожить.

— Он разве не выписан из больницы?

Психиатр прожег собеседника взглядом.

— Если ты настаиваешь на допросе Роса, вам придется его арестовать. Я вам не помощник.

— Вы меня удивляете. Я полагал, что для вас важнее всего поймать убийцу Хуана Аласены.

Дель Кампо поставил пустую бульонную чашку на тарелку. Его лицо исказила судорога, губы задрожали. Ему не сразу удалось взять себя в руки. Себаштиану приблизился к нему, перегнувшись через стол, и заглянул в глаза.

— Самое главное для меня — взять Каина. Рос второстепенная фигура.

Вторую перемену они дожидались в молчании.

— Позволь задать тебе вопрос, — начал психиатр. Он схватил рыбную лопаточку и разделил на куски порцию мерлана, когда блюдо наконец принесли.

Себаштиану сделал глоток вина и жестом пригласил продолжать.

— Ты веришь в Бога? — спросил дель Кампо. — Веришь, что на том свете существует нечто сверхъестественное?

Себаштиану почувствовал горечь, сочившуюся в каждом слове.

— Мне запомнился один фильм, — говорил между тем доктор. — Хороший человек, священник, стал жертвой несчастного случая и впал в необратимую кому, но наука шагнула далеко, и врачам удалось вырвать его из лап смерти. Собственно, фильм о том, как человек умер и, побывав на том свете, вернулся не только не отмеченный Божественным благословением, но превратился в безнравственного злодея. Ему противостоит другой священник, олицетворение святости. В захватывающей финальной сцене, исполненной драматизма, он спрашивает воскресшего из мертвых о причинах столь трагического преображения. И первый ему отвечает, что за чертой жизни он не нашел ничего и, стало быть, какой смысл следовать заповедям, предположительно исходящим от Бога? Как во сне, там человек не осознает себя. По ту сторону предела — пустота, смерть. Представь, насколько это ужасно, если сможешь.