Читаем без скачивания На перекрестках фэнтези. Сборник фантастических произведений - Алексей Пехов

Солнце показалось из-за холма, осветив рощу и ленту дороги, взбирающуюся на холм, яркими лучами. Начинался новый день. Меннинг сложил разбросанные вещи в седельные сумки, привесил меч к луке и забрался в седло. Он благодарно потрепал коня по уху.

— Спасибо тебе, дружище!

— А вот этого не надо! — конь раздраженно затряс головой. — Уши мои не трогай. Не люблю! Понял?

— Хорошо, не буду, — согласился всадник, — ну, поехали что ли?!

— Поехали, — откликнулся конь и сразу припустил рысью. — Когда я отдохнувший или после хорошей драки, то бегать могу сколько угодно, и без всякого принуждения. Понимаешь меня?

— Понимаю, — подтвердил Меннинг, — ты со мной по-человечески, и я с тобой по-лошадиному.

— Во, действительно, понял, — обрадовался конь, — но можно, кстати, и наоборот… Я с тобой по-лошадиному, а ты со мной по-человечески. Ага?

— Ага, — откликнулся всадник.

— Слышь, хозяин, я тебя спросить хотел? — обратился жеребец к Альфреду Меннингу, когда они уже были по другую сторону холма. — Ты это, ну… на меня больше не обижаешься за вчерашнее, ладно? Вот, все говорят, что иногда бываю невыносимый. Это неправда, конечно, жуткая. Вранье, попросту говоря. Но мало ли что. Ты мог меня неправильно понять, или ещё что-нибудь…

— Я не обижаюсь, — ответил Меннинг.

— И продавать меня не будешь?

— Нет! И даже больше того. Когда приедем на постоялый двор, получишь ведро овса…

— И только-то? А выпить чего? — Конь перешел на галоп. — Я, знаешь ли, очень пристрастился к спиртному, когда жил у Арчибальда Харварда. Окружающие называли его пропойцей, а, по-моему, он был очень весёлым и душевным человеком. К сожалению, потом он пропил и титул, и родовое поместье, ну и меня, конечно, в придачу. Но надо отдать ему должное — меня он пропил в последнюю очередь.

— Ну, хорошо, получишь светлого эля, — пообещал Альфред Меннинг, представляя, как будут удивлены конюшие…

— Светлого э-э-эля? — протянул конь. — Я, знаешь ли, вино все как-то больше употребляю. От эля у меня изжога. А вино полезно для лошадиного кровообращения.

— Ну, хорошо, будет тебе вино.

— Хозяин, — конь покашлял, — а не мог бы ты для меня тогда ещё подыскать парочку породистых кобылок? Мне хватило бы одной ночи с красотками наедине, чтобы потом в течение целой недели чувствовать себя превосходно… А то вино и без кобылок. Ну, ты меня, наверное, понимаешь…

— Ладно, — Меннинг потрепал коня по шее, помня о том, что уши он просил не трогать, — сделаю всё, что от меня зависит. Получишь кобылок! — Он хмыкнул.

После этого обещания конь ненадолго умолк.

— Хозяин?! — прервал он молчание.

— Ну, что тебе?! — начиная раздражаться, проговорил Меннинг.

— А ты не злись, не злись… Я вот тут думаю о новом седле… Это уж больно натирает спину.

— Ладно! — сказал Меннинг. — Будет!

— А остальное, ну там повод, удила…

— Хорошо…

— Видел однажды лошадку, а на ней такая бархатная попона…

— Да! — буркнул Меннинг.

Тишина и на этот раз длилась недолго.

— Как ты думаешь, хозяин, нет ли на постоялом дворе брадобрея, мне кажется, я так сильно оброс, неплохо бы мне сделать какую-нибудь модную прическу, завить в гриву синие ленточки, какие-нибудь красивые веревочки подвязать. Ну, ты же понимаешь?! Я, ведь, настоящий боевой конь!

— Нет! — отрезал Меннинг, пребывая в сильнейшем раздражении. — И вообще, я только что подумал. Не будет тебе нового седла, вина, светлого эля, попоны и кобылок. Получишь овса — и будешь спать в стойле, как все нормальные лошади. Понятно?

— Поня-а-атно, — протянул конь, — вот она человеческая благодарность. Я, значит, спасай его жалкую жизнь — рискуй собственной драгоценной шкурой. А он вон как себя ведет. Ну что же, не сказал бы, что я сильно удивлен, ничего другого от вашей породы ожидать не приходится. Все вы — проклятые лошафобы.

Дмитрий Казаков

Нет четкой грани между богами и людьми: одни переходят в других.

КОРОНАЦИЯ

Наступило утро. Солнце, жёлтенькое, словно вымытый лимон, вынырнуло из сине-зелёной пучины моря на востоке, и замерло в бирюзе неба, словно спрашивая: рады ли мне?

Золочёные львы на Приморских воротах гордо оскалили пасти, приветствуя светило, и блики гуляли по острым клыкам. За воротами просыпался Терсис, город Тысячи домов, известный на всех берегах великого моря.

Приветствуя рассвет, Амир, верховный жрец Баала, бога-покровителя города, вышел на восточную террасу храма. Сегодня особый день, и начать его тоже следует по-особому. С террасы открывается вид на ряды домов с плоскими одинаковыми крышами. Ветер доносит ароматы цветущих по весне деревьев.

Прямо перед храмом простирается священная площадь, вымощенная мрамором, розовым, как кожа новорожденного. На него нельзя ступать грязной ногой, святотатца ждет жестокая кара.

Но в священное утро благородную чистоту пятнало нечто, на первый взгляд, напоминающее кучу грязи. Присмотревшись, Амир ахнул. Так и есть, Хассир, главный городской пьяница и дебошир! Напился и лежит в луже собственных испражнений, как нечистое животное свинья. Явно не проводил ночь в посте и молитвах, как положено перед Коронацией. И где только вино берет, святотатец!

Вскоре жрец во главе небольшого отряда храмовых стражников и слуг вышел на площадь. её надо очистить, и как можно скорее!

От Хассира разило, словно из выгребной ямы. В ответ на удар тупым концом копья он замычал, и попытался отмахнуться:

— Вставай, любезный, — прошипел Амир. Верховному жрецу запрещено браниться, о чем он в этот момент сильно пожалел.

Повторный удар возымел действие. Выпивоха приподнялся, и повернул опухшее багровое лицо к стражникам. Маленькие голубые глаза смотрели мутно:

— К-кто здесь? — язык пропойцы изрядно заплетался.

— Убирайся отсюда, быстро! — сказал Амир, зажимая нос. — Сегодня же Коронация, праздник Баала!

— А плевать я хотел на вашего Баала, — щербато улыбнувшись, ответил Хассир. — И на Хренацию тоже…

Выговорив это, он вновь рухнул на мрамор, смачно пустил ветры, и хриплым голосом заорал:

Ох, не жди меня, жена!Не вернусь домой!Я купил себе вина!Ой-ой-ой!

«Ах ты, сын собаки и осла!» — выругался про себя Амир, а вслух скомандовал:

— Тащите!

Стражники с гадливыми минами подхватили Хассира под руки, и поволокли, словно мешок с отбросами. На вопли «Я — человек, и звучу гордо!» они внимания не обращали. Слуги кинулись затирать дурно воняющее желто-коричневое пятно.