сказал на это Тарас.
— Да я же тебе дал отдых до завтра, — возразил я. — Нет, лучше поступим вот как: я закажу стол, ракетки, мячики и сетку в Паутине, нам привезут на дом и установят.
Тарас пожал плечами.
— Вот и отлично! — я поднялся и пошёл к себе наверх, где у меня лежал телефон.
Около часа у меня занял заказ, заодно я заказал и снаряжение для бадминтона на случай, если настольный теннис мне или Тарасу не понравится.
В течение следующих суток ничего примечательного не происходило. Я читал, потом принимал заказ из спортивного магазина, наблюдая за муками грузчиков, которые пытались поднять тяжёлый стол по узкой лестнице моей квартиры. Особенно забавен был Тарас, от советов которого «угол, угол поднимай! Да не этот угол!» или «сбоку, сбоку заходи!» грузчикам не было никакого проку и который в итоге сжалился над ними и поднял стол на крышу с улицы Яром.
Потом мы пытались играть в настольный теннис, но ничего не получалось, потом мы играли в бадминтон. Потом я снова читал, валялся в ванной, смотрел сериалы и играл на компьютере.
Воскресенье
10:30
Наутро пришёл тренер по пинг-понгу, которого я пригласил накануне опять же через Паутину, и дела на поприще настольного тенниса у нас с Тарасом пошли намного лучше. Никто мне не звонил, не писал, никуда не вызывал, не подвергал сексуальным домогательствам, иными словами, воскресенье я провёл как нормальный человек, не считая моей самоизоляции.
Единственной вещью, которая меня беспокоила весь этот день, была Константинопольская жара, поэтому вечернюю темноту я встретил лёжа на шезлонге у себя на крыше и выбирая переносной каркасный бассейн для того, чтобы поставить его во внутреннем дворе дома. Лучше было бы, конечно, поставить его тут же возле шезлонгов, но места не хватало.
Я уже выбрал модель бассейна, когда вспомнил, что перевёл две тысячи рублей Мавродию Пантелееву и что денег на бассейн у меня сейчас нет. Я сделал на «ладошке» заметку, чтобы завтра позвонить Мавродию Сергеевичу и узнать, как продвигаются наши дела.
Захотелось пить. Я глянул на лежавшего на соседнем шезлонге Тараса. Он, кажется, задремал. Я вздохнул и пошёл за лимонадом вниз сам. В моём холодильнике напитка не оказалось, и я спустился ещё ниже, на первый этаж, где стоял большой холодильник.
Я уже вернулся к лестнице, чтобы пойти на крышу, когда в дверь позвонили. Кого это принесла нелёгкая в воскресный день поздним вечером?
Глава 29
Я открыл дверь. Передо мной стоял Экин.
— Ваше благородие, впустите меня! — взволновано затараторил он. — Мне срочно нужно кое-что вам рассказать!
Я посторонился, давая ему прошмыгнуть в моё жилище.
— Знаешь, Экин, я ожидал, что, когда я оставил тебя в живых и пометил лицо шрамом на брови, ты сделаешь всё, чтобы больше со мной не встретиться… — начал я.
Экин попытался что-то сказать, тараща на меня глаза из-под густой сросшейся моноброви.
— Подожди, я не закончил, — я сделал останавливающий жест ладонью, — о чём это я? Ах, да. Я думал, ты постараешься держаться от меня как можно дальше. Но через несколько дней я снова увидел тебя. И где? На пороге моей квартиры! Тебе удалось развеять моё удивление, когда ты сообщил, что принёс мою посылку, а принёс её именно ты, потому что ты устроился работать курьером в службу доставки…
— Ваше благ… — снова начал он.
— Ты ведёшь себя некультурно, Экин, — произнёс я, сжимая ему горло Яром и приподнимая над полом. — Я сожму сильнее, если ты не дашь мне закончить. Понял?
Он сделал попытку кивнуть. Я расценил это как положительный ответ и продолжил:
— Должен признаться, я подумал, что если уж не после нашей первой встречи, то хотя бы после второй, ты забудешь дорогу ко мне домой, однако ты снова тут. Что у тебя? Не томи, выкладывай.
— Ваше благородие, — снова затараторил Экин, — вас хотят убить!
— Так что же ты молчал! — воскликнул я. — Такая важная новость, а он молчит! На будущее тебе совет: важные новости сообщай людям как можно раньше. Для тебя может быть и ерунда, что меня хотят убить, а я могу подобной потери и не пережить!
— Вашблагородь… Да я же и говорил… — попытался оправдаться Экин.
— Так ведь нужно было не говорить, а сразу сказать, — отрезал я.
Экин растерянно заморгал своими чёрными выпуклыми глазами. Действительно, на подобную фразу возразить невозможно.
— Шучу, Экин, — рассмеялся я, — просто хотел процитировать шутку из одной книги. Ну, кто собирается меня убить? И как ты понял, что именно меня собираются убить, если имени моего не знаешь?
— Как это не знаю, ваше благородие? — уверенно возразил он, — Мартынов Матвей Михайлович. На посылке имя ваше было указано.
— А, — я с трудом удержался, чтобы не шлёпнуть себя по лбу в присутствии постороннего. — Точно! Продолжай.
— Убить вас хотят бандиты, на которых вы наткнулись в квартире во время полицейского рейда! — выпалил Экин, опасаясь, что я снова его перебью.
Это было неожиданно. Яром я крепко прижал руки Экина к его телу, сделав его абсолютно беспомощным.
— Откуда ты знаешь об этом случае? — прошипел я. — Я был в маске, а тебя там точно не было.
— После убийства Фануччи, который держал наш район, между Пиратского и Айвазовского, — испуганно начал объяснять Экин. — Разные компании из местных с Пиратки и Айвазы хотели подмять район под себя…
— И тогда градоначальник Меншиков устроил рейд по району, чтобы прекратить беззакония, — закончил я.
— Да, пришли полицейские и многих, кто при делах был, да почти всех, арестовали, — кивнул Экин, — в том числе и тех, на кого вы в квартире налетели.
— А ты откуда это всё знаешь? — спросил я.
Что-то тут пока не складывалось.
— Дак у меня столько знакомых там! — воскликнул тот. — Дело не в этом. А в том, что эта компания тоже планировала захватить власть на Пиратке. И у них было секретное оружие: у одного из них есть Яр, он хочет стать новым Фануччи. Тогда его, этого с Яром, в квартире, да и вообще на районе, не было. Когда тех, кто из квартиры, арестовали, они ему передали, что их арестовали по вине парня в маске.
— Так откуда они, да и ты, знать могут, что это был я?! — крикнул я, чтобы ещё его припугнуть.
— Простите, Матвей Михайлович, — скуксил лицо, почти заплакав, Экин, — я с одной бабой мучу, был у неё после работы и рассказал ей, что встретил человека, который мне бровь порезал и велел
