до сих пор остается тайной истории, покрытой архивным мраком.
В окружении верных ему большей частью людей, во всяком случае послушных монаршей воле, среди верных ему не взбулгаченных пока никем и ничем войск, охранявших Ставку, он, самодержец российский, сам слагает с себя корону. Заметим, что речь не идет о крушении монархии, и Николай верит в то, что Михаил, брат, окажется более счастливым царем, верит в то, что династия Романовых продолжится… Крушение самодержавия произойдет несколькими днями позже, когда думские краснобаи уговорят отречься и Михаила.
Таким образом, царь не был свергнут, как нас учили, да и сейчас учат в школах; не штыков восставших полков, не ворвавшихся во дворец толп испугался он. Все сделали слова, уговоры… Как они, думские краснобаи, это сотворили, на какие душевные струны воздействовали, какие психологические уловки применили — знают только те, кто вынудил Государя поставить свою подпись под роковым актом… Во всяком случае, императрица так и не верила до конца, что здесь все было чисто. Весьма показательна ее фраза, зафиксированная особым представителем московского ЦИКа Яковлевым. Его прислали в Тобольск для того, чтобы уговорить отрекшегося императора санкционировать своей подписью Брестский договор. Юридический нонсенс, но этого требовали немцы, не очень-то доверяя большевистским словам, подписям и печатям. Для них рескрипт даже низложенного царя был авторитетнее ленинского росчерка.
РУКОЮ ОЧЕВИДЦА: «Николай… обернувшись к Александре, горько сказал: „Они хотят заставить меня подписать Брест-Литовский договор. Но я скорее отрублю себе правую руку, чем подпишу такой договор“. Императрица согласилась с ним, вспомнив отречение, и с чувством заявила: „Я тоже поеду! Если меня там не будет, они вынудят его что-нибудь сделать точно таким же путем, как и раньше?“».
Каким «таким же путем»? Что имела в виду Александра? Вопросы без вразумительных ответов…
Правда, можно предполагать, и не без оснований, что отречение было поставлено как условие сохранения жизни царской семьи. То есть был применен самый вульгарный шантаж. Ведь не зря же Шульгин всю жизнь помнил ту, быть может, самую роковую фразу во всей этой истории: «Ваше Императорское Величество, я не смогу поручиться за благополучие вашей семьи, если манифест об отречении не будет подписан». И Александра Федоровна, и наследник, и все дочери — все они оказались в руках тех, кто уже захватил власть в столице. И Николай понимал, что любая попытка освободить их силой приведет к ужасным последствиям. Самых близких ему людей сделали заложниками.
Это были самые первые заложники в грядущей диктатуре — царская семья.
Через год Шульгин потеряет своего сына-юнкера (он погибнет в уличных боях в Киеве). В тот самый год, когда будут расстреляны царственные заложники.
Великолепный аналитик генерал Данилов просчитал потом дьявольскую шахматную комбинацию: императора уговорили сместить великого князя Николая Николаевича, занять его пост, для того чтобы удалить его, императора, из столицы хотя бы на некоторое время. А затем — так все и произошло — захватить его семью в его отсутствие и диктовать правила отречения.
Итак, отречение русского царя, добытое каким-то темным путем, состоялось. И первой же страной, которая признала Временное правительство, были Соединенные Штаты Америки, чей чрезвычайный посол сенатор Рут так настойчиво зазывал адмирала Колчака за океан перед стратегической операцией на Босфоре, которую русский флот и русские войска, не разложенные пока до конца большевиками, еще в состоянии были провести летом семнадцатого. И Керенский, и его зарубежные кукловоды уже угадывали в Колчаке будущего российского вождя — Верховного правителя России. Колчак и Корнилов в глазах Керенского — самые вероятные военные диктаторы, и самые опасные политические соперники. Он так боялся обоих, что едва не попал в лапы третьей силы — большевиков. Прежде всего он спровадил Колчака — подальше, в Америку, а в августе подставил и второго соперника — генерала Корнилова, спровоцировав так называемый военный путч.
Деньги германского генштаба и их невольного союзника Якоба Шиффа не были брошены на ветер, как не осталась втуне и деятельность британских спецслужб под крышей английского посольства.
Россия с международным позором была выведена из войны для того, чтобы быть ввергнутой в другую, не менее кровопролитную и долгую войну, названную историками «гражданской». Хороша «гражданская», когда на территории бывшей империи действовали регулярные войска восьми держав, не считая национальных формирований из чехов, поляков, латышей, финнов, мадьяр, китайцев, сербов… После трех лет русского сопротивления, усобиц и кровавых раздоров Россия была не только отброшена от черноморских проливов, но и начисто лишена Черноморского флота, да и выход-то в Балтийское море едва не потеряла, чудом сохранив за собой обрубленную щель Финского залива. Да и границу ее с Европой прочертили так, как хотели это в Лондоне, — по линии Керзона, лишив претендентку на Средиземноморье всех петровских приобретений, отгородив ее от участия в европейских делах так называемым «санитарным кордоном».
Сталин смог отчасти восстановить страну в ее прежних границах, но только после того, как истребил тех, кто расчленил державу, — партию старых большевиков.
И как бы ни обвиняли адмирала Колчака в диктаторстве, он, предлагая именно такую форму правления для распадавшегося государства, был прав. Логика истории заставила принять страну еще более жесткого и жестокого диктатора — генералиссимуса Сталина. Но и ему не позволили выйти на Средиземноморье, но и у него выбили из рук ключ от Царьграда. Впрочем, это уже другая история.
Бунин, который потом, в Париже, скажет о великом адмирале самые проникновенные слова, очень точно назвал те дни — «окаянными»:
ПЕРОМ ПИСАТЕЛЯ: «Нападите врасплох на любой старый дом… перебейте или возьмите в полон хозяев, домоправителей, слуг, захватите семейные архивы, начните их разбор и, вообще, розыски о жизни семьи, этого дома, — сколько откроется темного, греховного, неправедного…
Так врасплох, совершенно врасплох, был захвачен и российский старый дом. И что же открылось? Истинно диву надо даваться, какие пустяки открылись! А ведь захватили этот дом как раз при том строе, из которого сделали мировой жупел! Что открыли? Изумительно, ровно ничего!»
В 2002 году британская газета «Дейли телеграф» опубликовала рассекреченные спустя 85 лет документы разведывательной службы МИ-5. Они раскрывали зарубежную деятельность в годы Первой мировой войны видного большевистского деятеля Льва Троцкого. «Великобритания могла, по крайней мере, серьезно повлиять на ход событий в России в 1917 году, — утверждала солидная газета, — если бы не способствовала освобождению из тюрьмы одного из наиболее авторитетных большевистских лидеров Льва Троцкого». «Но Великобритания смогла повлиять на ход событий в России в 1917 году еще и тем, что освободила из лагеря для немецких (!) военнопленных в Амхерсте Троцкого и при участии подполковника контрразведки (МИ-6) Клода Дэнси способствовала транспортировке Троцкого в Россию. Этот ярый „пацифист“ со своей антивоенной пропагандой совершенно не нужен был ни в
