— Съесть на ужин, например.
— Не буду я есть этих несчастных крошек.
— Тогда они будут песнями услаждать твой слух. Чем плохо?
— Да на кой они мне нужны? Эти пичуги и петь-то не умеют, только трещат без умолку. Поищи другого дурака, а мне не мешай. Видишь, я стираю…
Луз начал надеяться, что его выпустят на свободу, но тут к солдату приблизился рыцарь с соколом на запястье.
— Я дам тебе две спинзы за всех.
— Только две? — спросил солдат.
— Вполне честно.
— Ладно.
Клетка перешла из рук в руки. Новый владелец вошел в шатер, где на насесте сидел охотничий ястреб.
— Ужин, Джезебел, — сказал рыцарь, показывая ястребу клетку, полную чирикающих пушистых шариков. — Неплохая замена мышам, а?
Теперь зяблики и воробьи просто обезумели от ужаса. В шатер зашел карлик и взглянул на клетку.
— Чем ты тут балуешься, Рольф?
— Птицы для моего ястреба.
— Я бы не советовал, — предупредил коренастый карлик. — У них часто бывают глисты. Вы же не хотите заразить Джезебел, верно?
Клетка снова поднялась в воздух: Рольф принялся рассматривать птиц, бившихся внутри.
— Глисты?
— Ну да. Они ведь жрут всякую пакость, особенно воробьи. Жуткие твари, — сказал карлик. — Вечно копаются в грязи, в помойках. Я бы на вашем месте поостерегся.
— Ладно, — пробурчал разочарованный Рольф, — понял.
Теперь ястребиха принялась заунывно кричать:
— Лиик-ки-лиик, ки-ки-лиик.
— Извини, красавица. Мы не хотим, чтобы у тебя заболел живот. Давай, Скартт, возьми клетку. А я поеду с Джезебел на охоту. Посмотрим, сумеет ли она добыть себе на ужин немного мышиных мозгов вместо птиц.
Ястребиха недовольно покосилась на запястье Рольфа, все еще жадно поглядывая на зябликов. Рольф снял с ее головы красный бархатный колпачок, привязал к лапам веревочки и колокольчики и снял птицу с насеста. Луз и его товарищи по несчастью вздохнули с облегчением. Рольф вышел из шатра; толстая перчатка предохраняла его от когтей разочарованной Джезебел, которая с удовольствием вцепилась бы в обнаженную кожу.
Когда рыцарь и его ястреб покинули шатер, карлик открыл дверцу клетки, запустил в нее руку с волосатыми пальцами, схватил зяблика и отправил его в рот. Некоторое время он сосредоточенно жевал, хрустя костями, а Луз с ужасом наблюдал за этим. Карлик проглотил птицу и вновь засунул руку в клетку, нацелившись на Луза. Тот едва успел увильнуть от волосатых пальцев. Другой воробей не был столь удачлив. Он пронзительно закричал, когда карлик вытащил его наружу. Воробей отчаянно клевал руку Скартта, но, разумеется, спастись не мог и закончил свои дни там же, где и его предшественник, — в зубастом рту.
Скартт проглотил вторую птицу и нацелился на третью.
Тут снаружи его окликнул сердитый голос — рыцарь хотел, чтобы карлик помог ему оседлать кобылу. Скартт замер, покосился на полог шатра, пересчитал птиц, бормоча: «Стало на две меньше, но он не заметит», и поспешил к хозяину.
Дверца осталась открытой. Луз радостно кинулся к ней, но одна из птиц отпихнула его, отчаянно пытаясь вырваться наружу. Дверца открывалась внутрь, и, вместо того чтобы выскочить, зяблик умудрился каким-то образом захлопнуть ее. Задвижка упала в паз, и все вновь оказались заперты внутри.
— Ты, проклятый болван! — закричал Луз на глупого зяблика. — У тебя мозги навозной мухи!
Само собой, птица ничего не ответила.
Луз подскочил к дверце в то время, как все остальные истерично метались по клетке и бились о прутья. Ему не хотелось разделить участь двух воробьев после того, как Скартт снарядит хозяина и вернется в шатер. Нужно было поскорее выбраться наружу.
Луз просунул голову сквозь прутья решетки и клюнул задвижку. С третьей попытки ему удалось схватить ее клювом. Он потянул ее, и задвижка выскочила из паза. Луз толкнул дверцу, и птицы вылетели наружу. Воробьи и зяблики в панике метались по шатру, стукаясь головами о стены и крышу.
Вернулся Скартт. Увидев, что все хозяйские птицы удрали из клетки, карлик закричал и замахал толстыми руками, пытаясь поймать их. Луз увернулся от него и вылетел на улицу.
Он взлетел повыше и опустился на скалу. Маленькое сердечко бешено колотилось в груди. Быть воробьем не так уж весело, кругом множество невидимых опасностей… Луз пристроился на скале, зная: если сидеть очень тихо, его не увидят, поскольку он по цвету напоминает известняк. Когда настал вечер, Луз выбрал укромное местечко неподалеку от лагеря и превратился в человека.
— Привет. Что ты здесь делаешь?
На Луза смотрела юная девушка с огромными карими глазами и длинными ресницами. Ее лицо выражало веселое удивление. Луз застал девушку в тот момент, когда она как раз снимала платье.
— Нападение — лучшая защита, подумал Луз и надменно произнес:
— Я-то имею право здесь находиться. А вот ты чем тут занимаешься?
— Это место, где моются и переодеваются женщины, — ответила она, кивнув сторону пруда, где купались еще три девушки. — Ты и сам отлично это знаешь, шалунишка. Ты ведь подглядывал за нами, не так ли?
— Ой! — воскликнул Луз, зардевшись как маков цвет. — Я… я прошу прощения.
— Не извиняйся, лапочка, — промурлыкала она. — Здесь никто нас не видит, верно, девочки?
— Верно, — захихикали остальные. Они окружили Луза, игриво брызгая на него водой.
Потом одна из них прибавила:
— Правда, если мой муж узнает, он тебя убьет…
— О боги! — вскричал Луз и кинулся прочь. Он пробежал мимо мужчины, ждавшего поодаль с полотенцем в руках. Тот окрикнул его, но Луз, разумеется, и не подумал остановиться. Он бежал и бежал, петляя среди лагерных костров, стараясь оказаться как можно дальше от пруда. Почувствовав себя в безопасности, юноша остановился и перевел дыхание.
Никто не обращал на него внимания. Сгущались сумерки. Большинство обитателей лагеря занимались приготовлением ужина. Луз находился посреди огромной армии. Как отыскать Утеллену, не вызывая подозрений? Если задавать вопросы, его моментально схватят. Вряд ли простой солдат в лагере осведомлен о наличии пленницы. Лучше сначала побродить, посмотреть, что да как, и придумать план.
Луз так и сделал. Он ходил по лагерю, делая вид, что куда-то направляется, хотя и не слишком спешит. Люди говорили ему: «Добрый вечер», и он отвечал то же. Здесь, в центре вражеской армии, все кругом казались дружелюбными и доброжелательными. Впрочем, разве армия, пусть даже и вражеская, должна состоять только из плохих людей? Их ведут не тем путем, неверно информируют или неправильно направляют. Однако чаще всего эти солдаты не злее и не добрее тех, с кем они сражаются. Моральную ответственность несут политики и командиры, они могут быть злыми или добрыми. А простые воины вскоре отправятся домой — пахать землю и печь хлеб.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
