Она покраснела, потом побледнела, наконец простонала:
– Унесите меня, я не могу идти сама.
Генриетта Английская, герцогиня Орлеанская, дочь короля, сестра короля, невестка короля
Дамы устремились к ней, принцесса без сил повисла на их руках. Ей помогли добраться до комнаты; она шла «совсем сгорбившись», как вспоминали очевидцы. Ее раздели. Она издавала глухие стоны, по лицу ее текли крупные слезы. Мадам де Лафайет, ее подруга, ломала руки в отчаянии; то, что происходило с принцессой, было непостижимо. Ее уложили, но, казалось, боль от этого только удвоилась.
У постели появился поспешно вызванный господин Эспри – первый медик принца. С ученым видом, преисполненный собственной значимости, он утверждал, что «это колики». Принцесса встряхнула головой. Для нее «боль была немыслимая». Она говорила, что скоро умрет, посылала за священником. Принц, стоящий в ногах постели, никак не реагировал на происходящее. Он не знал, как вести себя, что говорить. Принцесса протянула к нему руки.
– Ах, принц, – вздохнула она, голос ее прерывался. – Вы давно не любите меня: это несправедливо, я никогда не была вам нужна.
Казалось, принц был задет, по меньшей мере. Но он ничего не ответил. Присутствующие разразились рыданиями. Принцесса начала кричать, боль стала совершенно нестерпимой. Вдруг, между двумя криками, она четко проговорила:
– В воде, которую я пила, был яд; быть может, ошиблись бутылкой? Мне нужно противоядие: я чувствую, что отравлена.
В комнате воцарилась мертвая тишина. По-видимому, каждый уже осознал значение того, что принцесса только что сказала в полный голос. Мадам де Лафайет бросила взгляд на принца. Он казался бесстрастным. Понимая, что все ждут его слова, он, наконец, вымолвил, что нужно «дать эту воду собаке и послать за маслом и противоядием, чтобы успокоить принцессу».
«Я чувствую, что отравлена». Эта фраза Генриетты Английской, герцогини Орлеанской, дочери короля, сестры короля, невестки короля, поставила проблему, над которой историки бьются и по сей день. Действительно ли Генриетта Английская была отравлена? Если да, то зачем? И кем?
«Восхитительно красивая», «ангел кротости», «ее красота могла сравниться только с ее добротой»… Эти клише до сих пор выходят из-под пера тех, кто пишет о Генриетте Английской. Когда Боссю «нашумел» своей знаменитой надгробной речью: «Принцесса угасла! Принцесса умерла!» – он наделил принцессу такими качествами, что память о них сохранилась в веках.
Прежде всего Генриетту никак нельзя было назвать красивой. Высокая, чрезвычайно худая, одно плечо выше другого и, кроме всего прочего, круглая спина.
Детство принцессы было более несчастным, чем можно было бы предположить. Дочь Карла I Английского, она, как и другие члены королевской семьи, оказалась в изгнании после революции. Ребенком росла в Пале-Руаяле, в Париже, в стесненных условиях, близких к нищете. Мазарини был скуп и суров в обращении с этими изгнанниками, которые были явно лишними фигурами в его политической игре. Их ограничивали даже в дровах.
Из Англии пришло трагическое известие: Карл I обезглавлен. Долгие дни Минетта была в отчаянии. Положение изгнанников становилось все тяжелее: надо было срочно уезжать из Парижа, где в это время поднимала голову Фронда.
А потом случилось чудо: Кромвель умер, его сын Ричард отрекся от власти шесть месяцев спустя, и Англия призвала сына Карла I.
Принцесса-Золушка вновь оказалась в Лондоне, разделяя славу со своим братом Карлом II, обласканная – Англия оказалась у ее ног, – щедро осыпанная золотом и драгоценностями. Все-таки принадлежность к королевской семье приносит не только несчастья! В то же время в Париже интерес к ее особе столь же возрос, как и недавнее презрение.
Королева-мать Анна Австрийская мечтала о браке Генриетты с Людовиком XIV, который, впрочем, не разделял мнения матушки: он любил женщин в теле. Тогда Анна взялась за своего второго сына – Филиппа. Низкорослый, но самовлюбленный до смешного, он думал только о своих нарядах, кружевных жабо, разноцветных лентах, духах; целыми часами крутился перед зеркалом. Прихожие были полны его почитательницами.
Женитьба, по мнению Филиппа, была бременем, но бременем неизбежным, расплатой за его имя, за его кровь. Он согласился. Это странно, но Генриетта ему понравилась. Первое время после женитьбы принц, удивленный и восхищенный новыми ощущениями, «чувствовал себя, как в раю». Иллюзия длилась пятнадцать дней. После чего принц вернулся к своим любовницам.
Генриетта, не сумев удержать мужа, решила соблазнить весь двор. И преуспела в этом. Любовники проходили через ее жизнь, не будучи уверены, любила ли она их; Бекингем, Людовик XIV, Гиш, Роган, Монмут.
Во дворе, перемещенном королем из Сен-Жермена в Версаль и из Компьена в Фонтенбло, в этом средоточии сплетен, злословия, клеветы, вероломства, зависти, ненависти и предательства, могло ли статься так, чтобы у Генриетты не оказалось врагов? Худшим был шевалье де Лорен – фаворит Филиппа. Она люто ненавидела его. Завидовала ли она ему? Она стремилась получить власть над принцем, что ей часто не удавалось. В этом поединке шевалье – средоточие злости, наглости и хитрости – одерживал верх, причем почти всегда. Он открыто издевался над принцессой. Она же, обезумев от гнева и унижения, сумела добиться oт короля, чтобы тот удалил от двора ее «соперника».
При дворе поражались обилию тех милостей, в которых купалась принцесса. Удивление достигло предела, когда Людовик XIV облек ее поручением, касающимся Карла II. Франции был необходим союз с Англией, чтобы довести до победного конца войну с Голландией. Официально принцесса уехала, чтобы навестить своего брата. Вернувшись из Англии, она привезла с собой столь желанный подписанный договор. Триумф принцессы! Однако принц, державшийся в стороне от политических соглашений, был раздосадован, явно завидуя тому, что рукоплескания достались супруге, а не ему.
Генриетта никогда не отличалась хорошим здоровьем. Она часто кашляла, и эти приступы кашля, довольно сильные, беспокоили ее окружение. В этом отношении путешествие в Англию имело хорошие последствия. «Казалось, – говорила мадемуазель Монпансье, – она нашла в Англии отменное здоровье, настолько красивой и довольной казалась». После встречи с королем и когда принц выказал свою ярость, покинув комнату, принцесса отправилась к королеве. Внезапно – было ли это следствием досады? – она совершенно изменилась. Мадемуазель де Монпансье очень метко передала удивление тех, кто видел тогда принцессу: «Когда Генриетта вошла к королеве, она была, как одетая покойница, которую нарумянили, и когда ушла, все сказали: “У принцессы на лице печать смерти”».
На следующий день стояла изнуряющая жара. Принцесса, вернувшись в Сен-Клу, захотела искупаться в Сене. Вода реки в это время была светлой, прозрачной и, как говорили современники, «годной к питью для самого короля». Господин Ивелен – придворный врач Генриетты, воскликнул, что это сумасшествие. Он сделал все возможное, чтобы помешать принцессе осуществить задуманное. Медицина той эпохи отличалась гидрофобией. Принцесса пришла в ужас от такого принуждения: ведь до сих пор она делала все, что ей вздумается. Но когда она вышла из воды, то почувствовала себя очень плохо.
Еще через день, вечером, мадам де Лафайет приехала в Сен-Клу, чтобы провести несколько дней около принцессы, которую очень любила. Именно по просьбе принцессы мадам де Лафайет, будучи автором «Принцессы Клевской», написала, изменяя должным образом ситуации и персонажи, рассказ о романе принцессы с Гишем. Было десять часов вечера. Принцесса прогуливалась в саду.
– Вы, наверное, найдете, что я плохо выгляжу, я действительно плохо себя чувствую, – заявила принцесса своей подруге.
Светила луна, и обе дамы прогуливались до самой полуночи. Принцессы похожи на других женщин, им всегда есть что сказать своим подругам.
То была последняя задушевная беседа в жизни Генриетты Английской.
Назавтра было воскресенье, 29 июня 1670 г. Генриетта всегда вставала рано. В этот день она спустилась к принцу, пожелала ему доброго дня, потом отправилась к мадам де Лафайет. Принцесса сказала ей, что хорошо провела ночь, но проснулась в дурном настроении. Прослушав мессу, вернулась в свою спальню с мадам де Лафайет.
«Принцесса, – рассказывает мадам де Лафайет, – отправилась посмотреть на то, как замечательный английский художник пишет портрет ее дочери, затем заговорила со мной и мадам де Эпернон о своей поездке в Англию и о своем брате-короле. Этот разговор, который ей нравился, кажется, вернул к ней способность радоваться. Подали ужинать; она ела как обычно, после ужина отдыхала на подушках, что делала довольно часто, когда была свободна: принцесса попросила меня расположиться подле нее так, что ее голова лежала у меня на плече. Она уснула». В это время английский художник покинул маленькую принцессу и принялся за портрет принца. Во время сна лицо Генриетты исказилось так сильно, что мадам де Лафайет содрогнулась от ужаса.
