— По второй?
— Ага, — киваю, а сам лихорадочно соображаю — литр во мне уже есть плюс утреннее. От части, правда, по дороге избавился, но… правда, у них тут с этим делом проще некуда. Я, пока по лагерю шел, не только парней за этим занятием наблюдал, но и… противоположный пол.
Повезло. Только Лера снова кубки наполнила, как на горизонте мой старый друг Яго нарисовался. А с ним еще один — парень лет под тридцать, а может, и меньше — война-то старит, — высокий, на правой щеке шрам ветвится, и на правую же ногу прихрамывает.
Прохромал он так два шага от входа, вытянулся.
— Десятник Шаркун прибыл, ваша светлость.
Глава 19
Отошли мы от графского шатра шагов с полсотни, и тут я как раз закуток между палатками подходящий приметил. Везде вокруг народ суетится на манер мурашей всполошенных — кроме этого местечка. И причина тому есть, вполне уважительная — запашок оттуда шибает… хороший такой, густой. Это с учетом того, что в остальном лагере тоже далеко не благоухает. Ну да запах, думаю, не пули, пригибаться не надо.
— Давай-ка, — киваю Шаркуну, — отойдем.
Десятник на меня искоса так глянул.
— Как прикажете.
Нравился он мне чем дальше, тем больше. Уверенностью своей спокойной. Другой бы на его месте вокруг нового командира такие фигуры высшего пилотажа выписывал — не всякий истребитель уследит.
Подошли к закутку. Я один раз носом повел — нет, чувствую, переоценил свои силы. Не выйдет тут постоять… долго. Не знаю уж, как в соседних фургонах это амбре переносят, но мне без противогаза совсем неуютно стало.
— Извини, — говорю. — Еще чуть пройдем.
А вот тут он улыбнулся. Первый раз за все время.
— Как прикажете.
— Орлы-то твои, — спрашиваю, — то есть наши, где?
— Их с самого рассвета на учебу погнали. Десяток лиг туда, десяток обратно, да поединки учебные. К вечеру приползут.
— Я бы тоже с ними отправился, — продолжает Шаркун, — да нога от этой сырости разошлась.
— А что, — спрашиваю, — лошадь по штату не положена?
— Не знаю, как «по штату», — отвечает он, — а простым десятникам не положена.
— Ясно.
Вообще-то я думал с пряником подождать. Приглядеться поближе для начала… прокачать… а с другой стороны, кто мне, если что, помешает его обратно разжаловать, как не оправдавшего доверия.
— Вопрос, — говорю. — Как у вас тут присвоение очередного звания обставляется? Непременно церемония с мечами и фанфарами или просто свиток с печатями в канцелярии сварганить?
— От случая зависит. Тонкий…
— Тогда, — говорю, — будем считать, что вам, товарищ старший десятник, как раз такой случай выпал.
А вот этим его проняло. Остановился, шрам зачем-то потрогал.
— Позвольте спросить, господин граф?
— Спрашивай. И… давай без этого графа. Непривычен я к нему. Товарищ старший сержант, а лучше просто — Сергей. И на «ты».
— Как прикаже… прикажешь, Сергей.
— Ну а тебя, товарищ старший десятник, как величать? — спрашиваю. — Шаркуном все время… неудобно как-то.
— Иногда, — улыбается товарищ старший десятник, — я отзываюсь на имя Ралль.
Ралль, значит. Забавно, почти как Ральф звучит. Не запутаться бы.
— Так что за вопрос-то?
— Может, господин непривычный граф недостаточно осведомлен… в королевской армии трудно стать десятником, а старшим десятником еще труднее.
— И?
— Следом за старшим десятником идет сотник, — продолжает Ралль. — Чин, дающий право на герб… на родовое имя.
— Дворянство, в смысле? — уточняю.
— Да.
Ну да, припоминаю, у нас тоже что-то подобное было. Петр Первый ввел. Как там эта штука называлась — Табель о рангах? Только там сначала личное дворянство давалось, а до потомственного дослужиться — это если крупно повезет. У нас на улице жил один… аккурат перед Октябрем прапорщика получил. Напился он однажды до синих чертиков, так что поперек улицы на четвереньках полз и все орал, чтобы его «их благородием» называли. Хорошо, мужики душевные попались — сволокли их благородие в сторонку, под забор.
— Так что за вопрос-то?
— Это ж какого дракона, — тихим таким, напряженным тоном спрашивает Ралль, — какого черного магистра угробить нужно, если за это заранее чины под ноги швыряют?
— Хороший вопрос. А ответ — не знаю. Только, — говорю, — драконом да магом дело вряд ли ограничится. С такими делами я и один хорошо справлялся.
Ралль на меня глянул… даже не знаю, как назвать… с ужасом, но веселым.
— Так это ты тот самый красмер?
— Как-как ты меня назвал?
— Красмер. Так мы называем пришельцев из вашего мира.
Да это же они, соображаю, над словом «красноармеец» поиздевались.
— Не знаю, тот или нет, — говорю, — но с драконом мне уже познакомиться довелось, да и черным магом тоже. Результат, что называется, налицо.
— Ты хочешь сказать, — медленно произносит Шаркун, — что раз ты здесь и не похож на привидение, умереть пришлось им?
— Ага. Именно.
— Не уверен, — задумчиво говорит Ралль, — что бывший имперский центурион подойдет такому великому герою, как ты.
— А ты, — с ехидцей легкой интересуюсь, — значит, героем себя не ощущаешь?
— Нет.
— И даже представить не можешь?
— Нет.
— А ведь, — вздыхаю, — придется.
Шаркун на меня недоуменно воззрился — а у меня рожа каменная… вулканического камня, потому как краснеет изнутри постепенно. С минуту друг дружку взглядами мерили, а потом как расхохотались одновременно — лошади у соседней коновязи забеспокоились.
— Знаешь, — заявляет Ралль, отсмеявшись, — много у меня командиров было… глупых и не очень, храбрых и трусов… герои тоже попадались. Разные были. Но, сдается мне, такого, как ты, — не было.
— Ну, что ж, — говорю, — все когда-нибудь в первый раз случается. Посмотрим. Не знаю, как насчет глупости и храбрости, но одно могу уже сейчас твердо обещать — скучно тебе со мной не будет.
— О да, — кивает Шаркун, — в это я верю!
Ладно.
Изложил я ему свой план действий на завтра — с рассвета смотр личному составу, ознакомление и тэ дэ, поговорили еще чуток, ну и разошлись. Он в свою сторону, ну а я к замку.
Далеко, правда, не ушел.
На полпути от лагеря гляжу — несется мне навстречу что-то до боли в ушах знакомое. Пригляделся — ну точно, рыжая.
Быстро же, думаю, она оклемалась. Тоже небось без магии дело не обошлось.
— Куда ты пропал? Мы тебя по всему замку ищем.
Вот так. Ни здрасте, ни до свиданья. Ищут они меня, видите ли.
— Ходил.
— Где?
— Где надо, — говорю, — там и ходил. А в чем, собственно, дело? И кто «мы»? Я пока одну тебя вижу.
— Мы — это я и… твой друг. Который, между прочим, должен тебя сопроводить и все показать… а не ждать, пока ты ходишь неизвестно где.
— Ну и где же, — интересуюсь, — этот самый друг? Хотя… вопрос снимается. Сам вижу.
Я уж было заопасался, что мне в проводники Рязань подкинут. А он парень, конечно, хороший, но Сусанин при этом еще тот. Пригляделся внимательнее — нет, не похоже, идет более размашисто, а на голове… ну да, берет набекрень. Дальше можно и не смотреть.
Подождал, пока он поближе подойдет…
— Ну, — говорю, — наше вам здравствуйте, мсье Жиль де Ланн.
— Я тоже очень рад тебя видеть, Серж, — улыбается француз. — Хоть нам с мадемуазель Карален и пришлось за тобой побегать.
— Звиняйте, не знал.
— Дело в том, что мсье Клименко приказал мне сопроводить тебя… устроить что-то вроде экскурсии…
— Сначала, — вмешивается рыжая, — он пойдет смотреть комнату, которую для него нашла я.
Интересно, с чего б это такая заботливость? Даже подозрительно как-то.
— Ты-то хоть себе крышу над головой нашла? — интересуюсь.
— Я, — вздергивает носик Кара, — буду жить в комнате Елики, в другом конце замка.
— А-а, понял. Это ты специально мне комнату подыскала, чтобы я, часом, где поближе не поселился.
— Ты…
— Друзья, друзья… — Жиль так руками на нас замахал, что хоть парус поднимай. — Прошу вас, не ссорьтесь. Серж, я думаю, тебе следует извиниться перед мадемуазель Карален — ведь одна действовала из самых благородных побуждений.
— К твоему сведению, — выпаливает мадемуазель, — из комнаты для гостей тебя бы вечером выставили вон.
Страшно, аж жуть. Ну, переночевал бы в «Аризоне», под брезентом. По сравнению с болотом просто отель класса «люкс».
Вслух я этого, понятно, говорить не стал, даже наоборот — «хенде хох» сделал.
— Извиняюсь, — говорю, — благородная мадемуазель Карален, и благодарю за заботу. Гроссе данке унд мерси.
— О, так намного лучше. — Жиль, галантная душа, от моих слов прямо расцвел. Зато рыжая на меня крайне подозрительно уставилась. Она-то меня лучше знает и кое-какие издевки выявлять уже научилась.
