Мэгги кивнула, глядя на него снизу вверх. Он казался ей совершенством. Совершенное лицо, добрая душа и древнее, как мир, страдание, уже окрашенное светом возрождения и исцеления, которое отражалось в его глазах. Эверетт побывал в аду, но вернулся на землю, и только этот опыт сделал его настоящим Эвереттом, каким она его знала. Мэгги заметила, что он осторожно начал наклоняться к ней, и хотела поцеловать его в щеку, но прежде чем сообразила, что произошло, почувствовала его губы на своих. Она не целовала мужчину с тех самых пор, как закончила школу медсестер. Впрочем, это и было всего несколько раз. Теперь же она вдруг в полной мере ощутила свое человеческое естество, свое сердце и душу. Она прильнула к нему, и этот поцелуй превратил двух людей в единую сущность. Мэгги почувствовала, как у нее закружилась голова. Господи Иисусе! Ведь она ответила на поцелуй. Она с невыразимым ужасом смотрела на Эверетта. Случилось невероятное! Несмотря на все ее горячие мольбы о том, чтобы этого не произошло…
— Господи, Эверетт!.. Нет!.. — Она отступила на шаг, но Эверетт поймал ее за руку и мягко привлек к себе.
— Простите, Мэгги, я не хотел… Не знаю, что на меня нашло… словно нас с вами соединила какая-то неодолимая сила. Понимаю, этого нельзя было допускать, вы должны знать: я и в мыслях этого не держал, но теперь скажу вам все как есть. Скажу, что чувствую с тех пор, как вас встретил. Я вас люблю, Мэгги. Не знаю, имеет ли это для вас значение, но я вас люблю… и готов для вас на все. Не хочу причинить вам боль — вы мне слишком дороги.
Мэгги безмолвно подняла голову и в его чистых и честных глазах увидела любовь. Они будто отражали то, что чувствовала она сама.
— Нам больше нельзя встречаться, — с несчастным видом сказала она. — У меня нет объяснения тому, что произошло. — Она постаралась тоже быть с ним искренней. Эверетт имел на это право. — Я тоже вас люблю, — прошептала она. — Но я не должна… Не звоните мне больше, Эверетт. — Ей было больно говорить это. Эверетт согласно кивнул. Его сердце принадлежало ей. Если бы она попросила, он отдал бы ей свою жизнь.
— Мне жаль.
— Мне тоже, — с горечью сказала она и, повернувшись, молча вошла в здание.
Дверь перед Эвереттом закрылась, а вместе с ней и его сердце. Сунув руки в карманы, он развернулся и пошел в гостиницу на Ноб-Хилл.
Мэгги лежала в постели с открытыми глазами, и ей казалось, что мир рухнул. Впервые в жизни она чувствовала такое опустошение. Ее потрясение было столь велико, что она не могла молиться. Могла только лежать, снова и снова вспоминая их поцелуй.
Глава 18
Поездка в Мексику полностью оправдала ожидания Мелани. Дети, с которыми она работала, отвечали ей любовью за заботу. Они вообще были благодарны за любую малость, что для них делали. Мелани поручили одиннадцати-пятнадцатилетних девочек — бывших проституток. Многие из них раньше сидели на игле. Трое были ВИЧ-инфицированы.
В Мексике Мелани почувствовала себя гораздо взрослее и увереннее. Том, два раза приезжавший к ней на выходные, был поражен тем, что она делает. Мелани уже тянуло домой — она соскучилась по своей работе, по репетициям, по сцене, при этом она понимала, что должна измениться, должна научиться принимать самостоятельные решения. Конечно, смириться с этим матери будет нелегко, но ничего не поделаешь, Мелани тоже пора заняться своей собственной жизнью. Однако Дженет в отсутствие Мелани дома не сидела: съездила в Нью-Йорк и даже в Лондон к друзьям, а день благодарения провела в Лос-Анджелесе. Мелани отметила праздник в Мексике. Она собиралась вернуться сюда в следующем году и продолжить работу. Словом, поездка удалась во всех отношениях.
Мелани пробыла в мексиканской миссии дольше, чем планировала, и приземлилась в лос-анджелесском международном аэропорту за неделю до Рождества. Аэропорт уже был празднично украшен, так же как, наверное, и Родео-драйв, подумала Мелани. Счастливую и загорелую, ее встретил Том. За каких-то три месяца свершилось чудо: ребенок превратился в женщину. Пребывание в Мексике стало для Мелани своеобразной инициацией. Мать в аэропорт не приехала, но готовила для нее дома сюрприз-вечеринку, на которую пригласила всех дорогих сердцу Мелани людей. Мать с дочерью, обнявшись, расплакались от радости. Мелани поняла, что мать простила ее и нашла в себе силы осознать и принять случившееся, хотя уже во время вечеринки попыталась обсудить с ней новый рабочий график. Мелани хотела было по привычке возразить, но тут обе вспомнили, что наступили новые времена, и разом рассмеялись. Что поделаешь, старые привычки не желали умирать!..
— Хорошо, мама. Сейчас будь по-твоему. Но в следующий раз спрашивай меня.
— Обещаю, — с какой-то даже робостью ответила Дженет.
Обеим предстояло привыкать к новой жизни, в которой все свои проблемы Мелани готова решать сама, а мать должна понемногу отпускать вожжи. Обеим это давалось нелегко, но они старались. Время, проведенное врозь, в некоторой степени помогло им свыкнуться со своими ролями.
Том праздновал Рождество в семье Мелани. В качестве подарка он надел ей на палец правой руки кольцо от Тиффани — тонкую полоску крошечных бриллиантиков, — выбрать которое ему помогла сестра, и Мелани оно очень понравилось.
— Я люблю тебя, Мел, — нежно сказал он. В комнату вошла Дженет в красно-зеленом с блестками рождественском переднике, держа поднос, на котором стояли высокие стаканы с эгногом.[19] Ожидалось еще несколько гостей, и Дженет пребывала в мажорном настроении — хлопотала и суетилась больше обычного.
— Я тоже тебя люблю, — шепотом ответила Мелани. На руке у Тома красовались часы от Картье — ее подарок. Но еще большим подарком ему была сама Мелани. Как же сильно изменилась их жизнь после землетрясения в Сан-Франциско!
Возвратившись в Лос-Анджелес, Мелани целую неделю репетировала, готовясь к концерту в «Мэдисон-Сквер-Гарден», который планировался на канун Нового года. Возвращение Мелани на сцену наделало много шума. В Нью-Йорк она поехала с Томом, за два дня до концерта. Нога совершенно зажила. Уже три месяца как Мелани носила босоножки.
На Рождество Сара привезла детей к Сету. Он предложил сам заехать за ними, но она отказалась. Последнее время в его присутствии она стала испытывать какую-то неловкость. Она все еще пребывала в растерянности, не зная, что делать. И несколько раз обсуждала свои проблемы с Мэгги. А та напомнила ей, что прощение — это Божья благодать, однако, как Сара ни старалась, не могла заставить себя простить Сета. Несмотря на это, она по-прежнему соблюдала клятву «хранить верность в счастье и в несчастье», но теперь уже не знала, что чувствует по отношению к мужу. Не в силах переварить случившееся, она жила словно в оцепенении.
