Это было удивительно. Соня привыкла, что помочь посторонней женщине, да еще без всякой с ее стороны просьбы, мужчины, особенно такие простые, как эти, могут только в том случае, если она молода, красива, и они имеют на нее дальнейшие виды. У этих двоих на нее явно никаких видов не было – они просто донесли ее на руках до автобуса, потому что она не могла идти сама.
Настроение у нее от этого простого происшествия – да и не происшествия даже, а так, эпизода, – сразу улучшилось. Была во всем этом какая-то особенная прямая правда, которой она раньше не знала.
Аэропорт оказался новеньким и выглядел в самом деле так, как, наверное, выглядят аэропорты в каких-нибудь небольших американских городах. Но людей в его здании собралось так много, будто была объявлена война и здесь разместился мобилизационный пункт. Правда, вели они себя как-то буднично: сидели, ходили, о чем-то переговаривались, в общем, не проявляли дорожной тревоги, обычной для всех аэропортов и вокзалов.
Соня стояла рядом с двумя большими деревянными ящиками, в которые были упакованы Лавровы картины, и беспокойно озиралась. Багаж ей тоже помогли перенести в зал незнакомые люди, потому что багажных тележек, на которые можно было бы погрузить неподъемные ящики, в аэропорту не было. И, главное, не было встречающего, который должен был держать в руках табличку с Лавровой фамилией.
Соня обратилась к женщине, сидящей на краю длинной скамьи. Она была похожа на массивную гору, обернутую норковой шубой.
– Вы не скажете, – спросила Соня, – как здесь можно объявить, что я прилетела? По радио, наверное. Меня должны были встретить, но почему-то не встретили.
– А вертолеты третьи сутки не летают. Метель, – взглянув на Соню со спокойной доброжелательностью, объяснила женщина. – Вот ваши, кто встречает, и не смогли из Анадыря добраться.
– Как из Анадыря? – не поняла Соня. – А это что?
– Это аэропорт. А Анадырь там, за лиманом.
Соня взглянула сквозь прозрачную стену аэропорта туда, куда указывала женщина. В кромешной тьме сверкала огнями какая-то гора. Это и был город Анадырь.
– В этом году морозы поздние, – сказала женщина. – Декабрь уже, а лиман никак не встанет. Кроме как веротолетом, ничем до аэропорта не добраться. И из аэропорта в город тоже ничем.
Как ни ошеломило Соню это географическое открытие, она тут же выделила в нем главное: что до города она отсюда не доберется, пока не кончится метель и не полетят вертолеты.
– И что же делать? – все-таки спросила она.
Глупость этого вопроса была ей, впрочем, уже понятна.
– Да что ж теперь сделаешь? – спокойно сказала женщина. – Может, завтра полетят.
– А могут и не полететь?
– Конечно. На мыс Шмидта уже три недели не летают. Люди из отпуска вернулись, а домой попасть не могут. В аэропорту живут.
– Как, прямо здесь?
Соня обвела глазами зал. Только теперь она поняла, почему здешняя обстановка показалась ей такой будничной: многие из людей, заполнявших зал, жили здесь уже не первый день, и это сказывалось во всем их поведении.
– Кто где. Тут женщины ходят, комнаты на ночлег предлагают. Кто-то в гостинице устроился – при аэропорте гостиница есть. Но там и мест уже нету. Да и денег у многих нет, из отпуска возвращаются.
Женщина объясняла все это без той назойливой словоохотливости, которая отличает всех, кто любит заводить разговоры с незнакомыми попутчиками. Видно было, что она совершенно не нуждается в этом виде психотерапии, а просто отвечает на Сонины вопросы, чтобы помочь ей разобраться в ситуации.
В следующие пять минут разговора Соня узнала, что при той метели, которая гуляет третий день, «Боинги» из Москвы еще садятся и взлетают, а местные вертолеты – уже нет. А теперь, к вечеру, метель уже разыгралась такая, что, может, и «Боинг» отобьют.
– Как это, отобьют? – переспросила она.
– Отменят, – пояснила ее собеседница. – Тогда и в Москву никто не улетит.
Здесь был свой, особенный мир, и все законы в этом мире были совсем не такие, к каким Соня привыкла.
«Значит, надо к новым привыкать», – решила она.
Караулить у окошечка дежурной, не освободится ли случайно место в гостинице, не представлялось возможным. Соня быстро разузнала, что гостиница находится где-то в дальней части аэропорта и до нее нужно идти по длинному коридору. И куда при этом девать ящики с картинами, не за собой же таскать?
Добираться в кромешной тьме, под сбивающим с ног ветром куда-то на ночлег, предлагаемый женщинами, которые время от времени появлялись в зале, невозможно было по той же причине.
Сидеть настороже в ожидании вертолета было попросту бессмысленно: до утра его не будет точно.
Значит, надо было располагаться на ночлег прямо здесь, в зале.
Это Соня и сделала. Место на скамейке нашлось сразу: его без всяких ее просьб уступил мужчина лет сорока, с раскосыми глазами и таким же простым, как у ее недавних попутчиков, словно топором вырубленным, лицом, только чукчанским. Вообще, большинство мужчин спали на полу, на расстеленной одежде, а скамейки оставили женщинам.
Напротив на скамейке устроилась девушка, совсем молодая, моложе Сони, наверное. Лицо у нее было тонкое и какое-то даже прозрачное; все черты этого лица словно акварелью были прорисованы.
– Вы из Москвы прилетели, да? – тихо спросила она, видя, что Соня лежит на скамейке с открытыми глазами.
– Ага, – кивнула Соня. – А вы местная?
– Уже местная, – улыбнулась та.
– Это как? – не поняла Соня.
– Я уже три года на Чукотке. Это немало.
При виде спящих на полу людей, при звуках ветра, воющего во тьме за окнами, три года показались Соне не то что немалым, а просто бесконечным сроком. Ее охватили ужас и уныние, такие, будто она обречена была остаться в чертогах этой тьмы и этого ветра навсегда. И как такая акварельная девушка здесь живет и почему она спокойна? Соня посмотрела на нее почти с опаской.
Кажется, девушка догадалась о ее мыслях.
– Вы не бойтесь, – улыбнулась она. – Здесь совсем не так уныло, как сразу кажется. Я сюда в первый раз тоже зимой прилетела и тоже испугалась.
– А откуда вы прилетели? – спросила Соня.
– Из Петербурга.
– Но зачем? – ляпнула Соня.
«Дура! – тут же подумала она про себя. – Хорошие вопросы задаешь!»
Но девушка не обиделась.
– Я вышла замуж. И мой муж живет на Чукотке.
Почему нельзя было произвести противоположное действие – мужу переехать с Чукотки в Петербург, – Соня спрашивать не стала.
– Да... – неизвестно зачем промямлила она.
– Меня зовут Таня Сергеева, – сказала девушка.
– А я Соня Гамаюнова.
– Как красиво! – Таня улыбнулась своей тихой, прозрачной улыбкой. – Вы к нам надолго?
