— Не позволяй этой спирали выйти из-под контроля, Данило. В последнее время отношения между Нарядом и Каморрой были спокойными. Если ты затеешь перестрелку с Римо, война снова станет кровавой, и никто из нас не будет жить в мире. — я замолчала, умоляюще глядя на него. — Если ты любишь меня, оставь свою жажду мести. Что бы ни сделал Римо, имеет ли это теперь хоть какое-то значение? Если бы он не похитил Фину, мы бы никогда не поженились. Знаю, что трудно смотреть сквозь твою гордость, но разве наш брак не повод взглянуть сквозь твою ненависть?
Фина остановилась в нескольких метрах от нас. Римо прошел за ней несколько шагов. Его пистолет все еще был нацелен на нас.
Данило схватил меня за запястье и снова дернул за спину.
— Держись позади меня.
У меня упало сердце.
— Данило, пожалуйста, не позволяй этому превратиться в открытую войну, — обратилась к нему Фина, ее голос был убедительным и ровным.
Я перевела взгляд с ее прекрасного лица на Данило, боясь того, что увижу.
— Ты действительно думаешь, что я послушаю тебя, Серафина? Ты враг. Твои слова ничего не стоят. Если я с кем и буду вести переговоры, то только с Римо, а не с его женой. Но у меня нет ни малейшего намерения вести переговоры с кем-либо из вас.
Его слова сочились презрением, а на лице отражалось только неуважение. В глазах не было ни намека на тоску, желание или привязанность к Фине.
— Данило...
— Единственная причина, по которой я не покончу с этим прямо здесь и сейчас, заключается в том, что, в отличие от твоего мужа, я прислушиваюсь к голосу разума. Вы с ним не стоите того, чтобы рисковать Нарядом.
Римо криво улыбнулся Данило.
— Хорошая речь.
Я схватила Данило за бицепс, опасаясь, что провокация дойдет до него, но он ответил Римо такой же снисходительной улыбкой. Его ладонь прижалась к моему животу, подталкивая меня в направлении машины. Фина и я посмотрели друг на друга. Увидеться было чудесно, но в то же время мы столкнулись с этим невидимым барьером между нами. Я взглянула на Данило, а Фина на Римо. Мы обе сделали свой выбор. Мы всегда были сестрами, всегда старались быть частью жизни друг друга в мелочах, но то, что было, было потеряно. Мы изменились, наши взгляды на мир поменялись, и наша преданность мужьям превзошла наши сестринские узы.
Я позволила Данило отвести меня к машине, пока он продолжал целиться в Римо. После того, как я опустилась на пассажирское сиденье, мой взгляд снова обратился к Фине. Она смотрела в мою сторону. Она улыбалась, и я не могла не сделать то же самое. Легкая тоска наполнила меня, но в основном я была рада, что мы получили шанс увидеться, хотя и ненадолго, и убедиться, что были счастливы. Пока мы знали об этом, расстояние не имело значения. Наши жизни не могли соединиться, не рискуя счастьем и безопасностью других людей.
Данило молча завел машину, но прежде чем мы отъехали, я помахала Фине рукой. Ее улыбка стала шире, хотя я видела, что она борется со слезами. Мои собственные глаза щипало, но я не плакала. Странная смесь печали, счастья и облегчения наполнила меня.
Незадолго до того, как Фина скрылась из виду, Римо обнял ее сзади, и она прижалась к нему. Фина была по-настоящему счастлива. Иногда я беспокоилась, что это не так, но теперь у меня не было ни малейших сомнений.
Потом я вспомнила о своей взятой напрокат машине.
— Машина!
— Они могут взять с нас дополнительную плату и забрать ее сами, мне плевать.
Его гнев вспыхнул между нами.
— Откуда ты знаешь?
Он бросил на меня яростный взгляд.
— Карло что-то заподозрил.
Я кивнула.
— Прости, что разочаровала тебя.
Он не ответил. Я вздрогнула, когда он взял меня за руку и переплел наши пальцы. Он не смотрел на меня, и его брови нахмурились так, что я поняла, что он все еще зол.
— Мне нужно было увидеть ее, — сказала я.
— Тебе следовало поговорить со мной, прежде чем уезжать одной.
— Ты бы этого не допустил.
— Конечно, нет, — прорычал он, бросив на меня раздраженный взгляд.
— Ты боишься, что это плохо отразится на тебе?
Он пробормотал что-то себе под нос, чего я не расслышала, и выглядел еще более сердитым, если такое вообще было возможно.
— Может, тебе и не нужно говорить Данте. Это может быть нашим секретом.
— Нет, — отрезал он.
Я попыталась прочесть выражение его лица, гадая, не боится ли он, что я случайно проговорюсь.
— Я умею хранить секреты.
— Ох, я знаю, продемонстрировала отправившись, чтобы встретиться со своей сестрой. Я беспокоюсь не о тебе. А о Римо. Он может рассказать Данте о нашей встрече. Он знает, как обратить подобные вещи в свою пользу и посеять семена беспорядка и раздора. Это его особый талант.
— Я даже не подумала об этом.
— Так я и думал, — пробормотал он, заставляя меня почувствовать себя глупой и маленькой. — Это безумие. Я знаю, что ты молода, но тебе нужно думать, прежде чем действовать.
Его слова ударили меня, как хлыст. Гнев на его лице, казалось, рос с каждой секундой, что смущало меня, но я не позволю ему вести себя со мной, как с одним из его солдат. Возможно, я и молода, но я его жена и заслуживаю лучшего.
— Не вини в этом мою молодость. Фина намного старше, и она проделала весь этот путь, чтобы увидеть меня.
Данило бросил на меня свирепый взгляд.
— Но она была достаточно умна, чтобы приехать не одна. Она рассказала мужу о своем плане. У нее был кто-то, кто защищал ее. Ты поехала сама по себе.
— Как ты и сказал, ты не позволил бы мне встретиться с ней. И я это знала. И не было никого другого, кого я могла бы взять с собой. Я не хотела рисковать жизнью Анны.
Данило посмотрел на меня.
— Только своей собственной.
Я прикусила губу. На самом деле я не так уж много думала об этом. Я даже не предполагала, что Фина возьмет с собой мужа, но, конечно, это был разумный выбор. В конце концов, Каморра и Наряд воевали друг с другом.
Данило не сказал больше ни слова, но его неодобрение прозвучало громко. Я разрывалась между гневом и чувством вины. Когда мы наконец приехали домой после изнурительной восьмичасовой поездки, я была эмоционально и физически истощена. Пошатываясь, я выбралась из машины. Данило сразу же появился рядом со мной, его рука легла на мою поясницу, будто он не доверял мне войти внутрь самостоятельно.
Я пристально взглянула на него, но он, казалось, был погружен в свои мысли или, скорее, в гнев. В тот момент, когда мы вошли в нашу спальню, мое собственное разочарование вырвалось из меня.
— Знаю, ты боишься, что это плохо отразится на тебе и люди подумают, что ты не можешь меня контролировать. Ты, наверное, боишься, что Римо снова использовал меня, чтобы растоптать твою гордость.
Данило крепко схватил меня за плечи, тяжело дыша.
— Нахуй Фальконе и мою гордость. Я чертовски боялся, что с тобой что-нибудь случится. Фальконе непредсказуем. Даже твоя сестра не смогла бы остановить его, если бы его безумный ум придумал план похитить и пытать тебя. Мысль о том, что я могу потерять тебя, чуть не убила меня, а ты говоришь о гордости?
Наконец-то я распознала эмоции, стоящие за гневом. Это было беспокойство.
— Ты боялся потерять меня?
Данило зарычал.
— Конечно. Я люблю тебя. Мне невыносима мысль, что с тобой может что-то случиться, потому что меня нет рядом, чтобы защитить тебя. Серафина и Эмма пострадали, когда меня не было рядом, и это почти сломало меня, но с тобой... с тобой, я не думаю, что смогу жить в согласии с собой. Ты моя жизнь, София. Никогда больше не рискуй своим здоровьем или жизнью.
Я моргнула, ошеломленная его словами.
— Почему тебе так трудно поверить, что ты значишь для меня целый мир?
— Потому что я глупая.
Данило показал мне столько способов, что он любил меня и беспокоился обо мне, но я просто должна была цепляться за свою собственную неуверенность.
