— Евгений! — скомандовала расчетчица.
Кулак телохранителя отправил меня без пересадки прямо в камышовые поля Иалу.
— …ну, что с ним?
— Дышит, козлина, чего с ним станется.
— Евгений, сколько раз тебе повторять, работать надо так, чтобы клиент оставался в сознании. Сколько мне ещё ждать?
— Заткнись, Лариса, достала со своей проповедью. Нужен результат, работай клиента сама. Ручки свои холеные боишься запачкать. Чистенькой хочешь остаться, да. Не выйдет.
— Дурак ты, Евгений. Ладно, приведи его в чувство, попробуем химию.
Я слышу, но старательно симулирую беспамятство.
Расчётчик, чертыхаясь, потряс меня за плечи.
Раздались негромкие хлопки. Садист Евгений выронил моё тело и устало прилёг рядом. Судя по глухим ударам, раздавшимся следом, остальным расчётчикам приглашение отдохнуть тоже пришлось по вкусу.
Я попытался приподняться и тут меня снова ударили по голове. Предположительно, рукояткой пистолета.
Очнувшись не знаю, в какой по счету раз, я с некоторым трудом определил, что лежу на родной мусорной куче в компании со связанной госпожой расчётчиком Ларисой. Расчётчица явно испытывала муки отнюдь не нравственного характера, но в остальном она не утратила своей аристократичной выдержки.
«А кто сейчас хозяин положения?»
Им оказался Хакер. Он мотался взад-вперед, размахивая пистолетом с глушителем, время от времени пиная ни в чем не повинный пол. Типичный псих-одиночка. От постоянных ночных бдений его мозги точно закоротило.
— Хакер! — окликнул я его.
Он подскочил ко мне, упал на колени, ткнул глушителем под подбородок.
— Привет, опер. Рад меня видеть?
— Тише, тише, приятель, — успокаивающе сказал я, стараясь ничем его не разозлить. — Убери пушку. Мы ведь по одну сторону.
— Не-а, приятель, стороны у нас разные, — Хакер большим пальцем оттянул боек, — получается, я на этой, а ты, опер, скорее, на той.
— Хакер, я тебе нужен…
— Да на хрена ты мне сдался, опер. Ты балласт, пустое место. Нет, опер, я за этой сучкой пришёл. Она мне нужна, а тебя в расход.
— Подумай, Хакер…
— Заткнись, опер. Ты в тему не врубаешься, опер, ты тупой. Из-за чего я сюда припёрся? Да из-за этого. — Понял, опер! — Хакер рванул рукав, обнажая плечо и тыкая глушителем в туда, где притаилась видимая только в лучах специальных ламп татуировка. Мне жить осталось год, опер…
— Сочувствую…
— Заткнись, я сказал. Мне шанс выпал, опер, один на миллион. Реально изменить свою судьбу. У этой твари полный…
Хакер дёрнулся и повалился навзничь. К несчастью, на меня. Произошла очередная смена декораций.
— …Не скажу, что рад вас видеть. В свете последних событий… — Я попытался выглядеть достойно. — Руки не развяжете?
— Увы, Денис Питиримович, — секретарша бархатно рассмеялась. Бриллиант холодно блеснул на ее безымянном пальце.
— Сегодня не мой день, — уточнил я.
— Очень может быть, — дипломатично ответила секретарша. — Служба собственной безопасности Управления Социального Планирования.
— И что?
— Расчётчики, Денис Питиримович. Мы те, кто наблюдает за наблюдателями.
— А мне на это… фиолетово…
— Система иногда даёт сбои, но принцип остаётся неизменным. Боюсь, у меня тоже нет выбора. Придётся мне вас убить, Денис Питиримович.
Вдали разом тоскливо и злобно завыли полицейские сирены.
— Мы ещё поживём, — ободряюще шепнул я провидению. Однако, лихо дело завернулось…
Фрагмент седьмой:
Полоса Отчуждения
Когда они пришли, наш мир был разделён. Государства сами определяли свою политику по отношению к пришельцам. Правда, существовала ООН, но она была скорее техническим органом, фиксирующим разногласия между народами, нежели объединяющим центром, представляющим согласованное мнение землян. Поэтому инопланетянам так легко удалось реализовать свой план. Несогласованность и шкурные интересы отдельных политических группировок, незрелое мышление народов, ксенофобия, зависть, ненависть, короче, всё, что скрывало наше коллективное бессознательное — вот причина того, что старый миропорядок пал, пал легко и незаметно для сторонних наблюдателей и обителей этого замшелого уголка на краю галактики, гордо именуемого Землей. Мы не заметили, как превратились в реликт, предназначенный сначала для изучения, а затем для полного и окончательного уничтожения, тихого, цивилизованного и в высшей степени сострадательного. Своего рода вселенская эвтаназия, когда врач, заботливо глядя в глаза безнадёжно больного, делает ему смертельный укол и улыбаясь, говорит, что сейчас боль отступит, не уточняя, что она исчезнет навсегда вместе с жизнью. Всё бы ничего, да только пациент не желал своей смерти. Но таково было решение врача и жертве ничего не оставалось как только умереть. Странно, что подобное произошло с Землёй. Странно потому, что мозг отказывается это воспринимать как объективную данность. Геноцид планетарного масштаба должен бы поражать своей чудовищностью, однако он не вызывает ничего, кроме… Кроме чего? Миллиарды тихо исчезли, пока мы, как неразумные дети, играли предложенными нам сверкающими побрякушками и думали, что достигли вершин галактического прогресса. Но почему мы, отчего такое разделение, ведь мы были в их числе, мы тоже прошли через лагеря рекреации и только по счастливой случайности остались в живых, вырвались из заботливо устроенного чужим разумом ада, так не похожего на босхов ад. Вырвались и пришли к тем, кто изначально избрал сопротивление, в ситуации, поражающей своей абсолютной проигрышностью, ибо кто мог долго сопротивляться мощи невообразимо опередившей нас цивилизации. Удивительно, но они сумели, и не только сопротивляться, но и наступать. Попав в положение вестготов, оттеснённых арабами в непроходимые теснины гор, они избрали путь борьбы, жизни во имя реконкисты, и не просто удержались, но начали медленное, планомерное и неумолимо-необратимое наступление, возвращение-приращение земель. Да так, что вскоре пришельцы были вынуждены признать силу сопротивления землян.
Однако старый мир пал, прошлое отошло в область преданий, мёртвым было предоставлено право погребать своих мертвецов и с той, и с другой стороны были теперь совершенно иные люди. Жизнь до пришествия спала подобно шелухе, усыпав погребальным саваном тучную землю, щедро удобренную мириадами человеческих тел. Вселенская гекатомба, мать её. Миллиарды погибли, миллиарды существовали в призрачном раю, постепенно исчезая, но не замечая своего исчезновения и миллионы сражались за право свободного существования под солнцем. Мы существовали в мире первых, но бежали в мир последних, вырвавшись из цепких объятий неумолимо приходящей смерти. Спастись, чтобы сражаться и умереть. Выбор невелик, но существенным моментом здесь была сама свобода выбора, где, когда и при каких обстоятельствах ты прекратишь своё существование. Дороги, которые мы выбираем различны, но тем, кто решится идти путём борьбы, предстоит пересечь границу, отделяющую обречённость от надежды. Имя ей — Полоса. Полоса отчуждения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
