Вестники торопят — приближаются поганые стремительно. И был уже шестой час, когда прибежал Семен Мелик* с дружиной своею. За ними гнались многие татары. Так нагло гнались, что даже увидели полки наши. И, возвратившись, поведали они царю, что князья русские при Доне вооружились. По божьему промыслу они видели много людей, а царю сказали, что вчетверо больше людей видели. И он, нечестивый царь, разожженный дьяволом, видя свою погибель, крикнул, глас испустив: «Такова моя сила, что если этого не одолею, как мне вернуться восвояси!». И велел всем скорее вооружаться.
А Семен Мелик поведал великому князю: «Гусин брод* перешел уже Мамай, вас разделяет одна ночь, наутро он перейдет Непрядву.* Тебе, великий князь, следует сейчас немедленно вооружаться, чтобы не опередили тебя татары».
Начал князь великий Дмитрий Иванович с братом, князем Владимиром Андреевичем, и с литовскими князьями Андреем и Дмитрием Ольгер-довичами от шестого часа полки расставлять. Один воевода некий пришел с литовскими князьями, Дмитрий Боброк,* родом из Волынской земли. Они хорошо расставили полки — кому где подобает стоять.
Великий князь Дмитрий Иванович, взяв с собой брата своего князя Владимира и литовских князей и всех князей и воевод, выехал на место высокое, и видели они святой образ, изображенный на христианских знаменах, и как бы какие-то светильники светились. Шумят развернутые знамена, простирающиеся, как облака, трепещут тихо, хотят рассказать, а образа на знаменах русских как живые колышутся, будучи на плащаницах изображены,* и доспехп русские, как вода, колебались, и шеломы на головах их с золотом, как утренняя роса в ясную погоду, светятся, и яловцы* их шлемов, как пламя, пышут.
Горестно видеть, жалостно зреть таковых русских князей и удалых детей боярских собрание и построение такое. И все они равно, и единодушно, желая друг за друга умереть, и единогласно говорили: «Боже святый, посмотри на нас и даруй православному князю нашему победу, как Константину,* и покори под ноги его врага Амалика, как некогда кроткому Давиду!».* Удивились этому литовские князья и сказали себе: «Никак не могло быть такого войска при нас, ни после нас. Подобно македонскому войску, мужеством Гедеоновым* господь своею силою вооружил их».
Князь великий, увидев полки свои правильно построенные, сошел с коня, пал на колени на ковыле зеленом, лицом к великому полку, к черному знамени,* на котором изображен образ владыки, Спасителя нашего Иисуса Христа, из глубины сердца начал звать велегласно: «О владыко вседержителю, посмотри всевидящим оком на своих людей, которые сотворены твоею десницею и твоею кровью искуплены от рабства у дьявола! Услышь, господи, глас молитвы моей, обрати лице твое против нечестивых, которые творят зло рабам твоим. Молюсь образу твоему святому, и пречистой твоей матери, и твердому и необоримому молитвеннику к тебе о нас, русскому святителю Петру, на его молитву надеемся и призываем имя твое святое >ч
Князь великий сел на коня своего лучшего и стал по полкам ездить вместе с братом своим князем Владимиром и новонареченной братией, с литовскими князьями Андреем и Дмитрием Ольгердовичами, и с другими князьями и воеводами. Каждому полку он говорил своими устами: «Братья мои милые, сыны христианские, от мала до велика! Ночь пришла, и день грозный приближается. А мы, братья, идем на подвиг! Силен бог в битвах! И здесь будьте каждый на своем месте — завтра некогда будет готовиться, уже ведь гости наши близко на реке Непрядве. Утром мы выпьем из круговой чаши, которой вы, друзья мои,'жаждали еще по пути сюда. Уповайте на господа живого, да мир вам будет, братья! Утром они не замедлят пойти на нас».
Князь великий Дмитрий Иванович послал брата своего князя Владимира вверх по Дону в дубраву, дав ему витязей из своего двора, чтобы полк его в дубраве спрятался. Еще послал с ним известного того воеводу Дмитрия Волынского. Перед живоносным праздником Рождества пресвятой богородицы* осень была тогда долгая, дни еще по-летнему сияли, и теплота была и тихость. В ту ночь туманы от росы поднялись. Воистину сказано: «Ночь несветла неверным, а верным светла была».*
Пришел Дмитрий Волынец и сказал великому князю и брату его Владимиру тайно: «Выедите из полков своих, чтобы я сказал вам примету свою». Уже была глубокая ночь, и заря угасла. Дмитрий Волынец, сев на коня, взял с собой только одних князей. И выехали они на поле Куликово, и, встав посреди обоих полков, своих и татарских, сказал им Волынец: «Слушайте со стороны татарских полков». И слышали они: стук великий, и клекот, и звук труб трубящих, а сзади их волки сильно воют, а справа орлы клекчут, и трепет птичий весьма велик. А напротив их вороны— как будто горы трясутся, по реке же Непрядве гуси-лебеди крылами плещут, необычным образом предвещают беду. И сказал Волынец великим князьям: «Слышите ли вы что-нибудь?». А они сказали: «Мы слышим, что гроза велика, брат». И сказал Волынец великим князьям: «Повернитесь к русским полкам и послушайте, что там». И была тишина великая. И сказал Волынец: «Что слышали?». Они же сказали ему: «Ничего не слышали, только видели, что с их стороны от множества огней зори занимаются». И сказал Волынец великому князю: «Оставь, господин». Волынец же сказал: «Это хорошее предзнаменование. Призывай бога неоскудною верою». И сказал Волынец: «Есть у меня еще примета». И, сойдя с коня, припал он правым ухом, приник к земле и лежал долгое время, и встал, и вдруг поник. И сказал князь великий Дмитрий Иванович: «Что такое, брат?». Он же не хотел говорить. Князь великий принудил его, и он сказал: «Одна примета тебе на благо, а другая — скорбная». Волынец сказал: «Слышал я, господин, что земля надвое плакала: одна сторона варварским языком о своих детях отчаянно вопила. Другая сторона, как некая девица, тихо и жалобно плакала, как будто кто-то на свирели свистел плачевным голосом. Я множество тех примет испробовал. Поэтому я надеюсь на бога — помощью святых мучеников Бориса и Глеба, ваших родственников, я предвижу, ты победишь поганых. Но много христиан погибнет».
Услышав это, великий князь горько заплакал и сказал: «Не будет победы силе». Волынец же сказал: «Не следует, государь, говорить об этом в полках, вели только богу молиться и святых его призывать, и рано утром вели садиться на коней, и каждому воину вели вооружиться крестом, потому что он — непобедимое оружие против врагов».
В ту же ночь некий человек по имени Фома Хацыбеев,* разбойник, был поставлен великим князем в сторожевой отряд на реке на Чюре Михайлове.* Благодаря своему мужеству, стоял он на крепком охранении от татар. Бог укрепил его веру и дал ему увидеть великое видение в ту ночь. На высоте видел он облако огромное. И пришел некий полк очень
большой от востока. А с южной стороны пришли два юноши светлых,* их светлые лица сияли как солнце, а в руках у них были острые мечи. И сказали два юноши полководцам татарским: «Кто вам повелел отечество наше губить, которое нам даровал господь?». И стали их рубить. И ни один из них не избег. С той поры человек этот стал веровать и соблюдать целомудрие. И рассказал он свое видение только одному великому князю. Тот же сказал: «Не говори никому». А сам он, великий князь, воздев руки к небу, стал плакать и так говорить: «Господи человеко-любче, молитвами святых мучеников Бориса и Глеба помоги мне, как Моисею,* как Давиду на Голиафа,* как первому Ярославу на Свято-полка,* и прадеду моему, великому князю Александру, на похваляющегося римского короля,* который хотел его погубить. Не по грехам моим воздай мне, господи, ниспошли милость свою и просвети нас благоутро-бием своим. Не дай рабов своих на поругание врагам нашим, да не порадуются враги наши, да не начнут поносить христиан: мол, где бог их, на которого они уповали. Помоги, господи, христианам, которые возглашают имя твое!».
Настало время — месяца сентября в 8 день — великого праздника спасения христианского, Рождества пресвятой богородицы. На рассвете в пятницу, когда всходило солнце и утро было туманно, начали знамена христианские развеваться и многие трубы звучать. И уже князья русские, и воеводы, и все удалые люди, и кони их взбодрились от звучания труб, и каждый под своим знаменем пошли, и шли их полки по уговору, где кому велели.
Когда настал второй час дня, стали звуки труб с обеих сторон соединяться. Но татарские же трубы будто онемели, и русские трубы стали отчетливее. А сами воины друг друга не видели, потому что утро было туманно. Но очень земля стонала, предвещая беду, от востока до моряѣ от запада до Дуная. И казалось, что поле Куликово прогибается, а реки выступили из своих берегов, потому что много воинов забрело в них. Ведь никогда таких полков не было на месте этом.
А великий князь, пересаживаясь на борзых коней, ездил по полкам и со слезами говорил: «Отцы и братья мои! Господа ради подвизайтесь, ради святых церквей и ради веры христианской, ведь эта смерть — не смерть, а вечная жизнь. Не думайте ни о чем земном, но вернемся к нашему делу, и мы будем увенчаны нетленными венцами у Христа, бога и Спасителя душ наших».
