и сотни умирали. Ухань большой, но узнать о больных людях или услышать о переполненных больницах было несложно. Как только была введена блокировка, правительству пришлось признать, что что-то не так. Поэтому в течение нескольких недель и даже месяцев государственная цензура была неравномерной и неустойчивой. Это дало историкам Цзянху возможность публиковать видео- и печатные расследования.
Доктор Ли стал ключевой фигурой, потому что журналисты Цзянху раскрыли, что он - врач с конкретными доказательствами - был одним из тех, кого осудили за распространение слухов. Мало того, 1 февраля он написал на своей странице в Weibo, что болен Covid. С января он был госпитализирован с высокой температурой, легочной инфекцией и другими симптомами. К третьему дню он находился на кислороде. Несмотря на эти симптомы, 27 января он дал анонимное интервью китайским СМИ, рассказав, как его отчитали за то, что он поднял тревогу. Теперь он решил раскрыть свою личность. Это был разоблачитель, который умирал от болезни, о которой ему не дали предупредить общественность. Он стал точкой опоры для народных волнений.
Понимая, что его смерть станет сенсацией для общественности, больница, где он лечился, начала выпускать бюллетени о его состоянии. Но его состояние ухудшалось. Он начал давать интервью китайским и иностранным СМИ. Он опубликовал в социальных сетях свою фотографию: его лоб и волосы, покрытые потом, , к лицу пристегнута кислородная маска, а глаза смотрят в камеру. Внезапно правительство столкнулось с крупнейшей катастрофой в области связей с общественностью со времен землетрясения 2008 года в провинции Сычуань.
Когда 7 февраля доктор Ли умер, социальные сети взорвались. Известные общественные интеллектуалы, такие как Ай, отреагировали на это онлайн-посланиями. Она написала каллиграфическую работу, в которой один иероглиф повторяется четыре раза: xun xun xun xun. "Сюнь" означает учить, тренировать или наставлять. Ай имела в виду два значения: она имела в виду xun jie shu, или "письмо-наставление", или признание, которое его заставили подписать, а также Ли как человека, который предложил стране jiao xun, или моральное наставление за то, что он говорил правду.
Она добавила красным цветом ставшие печально известными иероглифы ming bai le, или "Я понимаю", которые Ли написал в нижней части признания. Разместив каллиграфию в Интернете, она объяснила, что эти три символа относятся не только к унизительному признанию доктора Ли. Для политически сознательного человека быть ming bai означает понимать правду о политической ситуации в Китае и быть готовым открыто говорить о ней.
Многие другие отреагировали, написав сообщение на аккаунте Ли в Weibo. Это социальная медиаплатформа, похожая на Twitter, где каждый может следить за другими и отвечать на их сообщения. Миллионы людей оставили свои комментарии, особенно к его сообщению от 1 февраля о том, что он болен. Хэштеги, такие как "правительство Уханя должно извиниться перед доктором Ли" и "мы хотим свободы слова", стали вирусными. Его аккаунт в Weibo стал безопасным местом, где люди могли высказаться или рассказать о своих тревогах. Некоторые приходили пожелать ему доброго утра или доброго вечера. Когда через несколько недель после его смерти наступила весна, они сообщили ему, что распускается сакура. Другие шептали, что скучают по нему.
Один политический карикатурист взял самую известную его фотографию в хирургической маске и превратил ее в маску из колючей проволоки. Некоторые комментаторы благодарили его за храбрость, другие извинялись за обращение с ним властей. Многие повторяли цитату, которую он привел в интервью китайским СМИ: "В здоровом обществе должно быть больше одного голоса".
Для Аи кризис наступил в конце января, когда у ее отца поднялась температура. В обычное время она бы вызвала скорую помощь и сразу же отвезла его в больницу. Но больницы были опасным местом: вирус быстро распространялся как среди пациентов, так и среди персонала. Она приняла разумное, но болезненное решение оставить его дома. Она понимала, что это означает, что он умрет, но решила, что лучше пусть он уйдет из жизни в окружении семьи и друзей, чем в одиночестве в комнате с сигнальными лампами.
Она охлаждала его, переворачивала каждые два часа, кормила через носовую трубку и мыла его тело. Через три дня, 2 февраля, он перестал дышать. На следующий день его тело перевезли в крематорий, и семья провела небольшую прощальную церемонию под руководством буддийского монаха. Оглядываясь назад, можно сказать, что им повезло: 5 февраля город объявил о запрете похорон. По официальным данным, к этому времени от Covid-19 умерло 1770 человек. Такие люди, как ее отец, стали побочным ущербом.
Забота об отце была лишь одной из ее задач в управлении делами расширенной семьи. Будучи феминисткой, она знала, что некоторые люди могут счесть это несправедливым, но она так не считала. Если она вела хозяйство, то ее любимый младший брат мог тратить свое время на то, чтобы направить ресурсы своей компании на помощь обществу. Ее сын тоже работал на него, и в эти месяцы конгломерат перераспределял свой персонал, помогая пополнять запасы в больницах, общественных центрах и доставлять еду нуждающимся. Ей казалось, что это справедливое разделение труда, хотя она с трудом справлялась с повседневными обязанностями. Ей приходилось надеяться, что ее отпустят в магазин за продуктами. Ей приходилось стоять в очереди. Она видела, как эти мелкие проблемы множатся по всему огромному мегаполису, приводя к упадку общественного духа. После смерти отца у нее появилось время, чтобы опубликовать свои мысли.
Паника приводит к проблемам и кризисам, более страшным, чем сама эпидемия, потому что она приводит к изоляции между людьми и обострению эгоизма, возникающего быстро и в массовом масштабе. Мы видим подлость, самозащиту и отношение к соседям как к врагам. Это варварское поведение, вызванное паникой, равносильно гуманитарному кризису, который является более опасным вирусом.
Как и многие люди, пережившие события начала 2020 года, Ай сразу же поняла, что большую роль сыграло недобросовестное поведение правительства. Она не стала исследовать вопрос о том, могла ли более быстрая реакция правительства остановить распространение вируса. Об этом предстоит спорить будущим поколениям. Но ей и миллионам других китайцев было ясно, что правительство скрывало существование вируса около месяца. Оно закрыло город только после того, как болезнь начала неконтролируемо распространяться, причем делало это со свирепостью, которая пугала людей почти так же, как и сам вирус.
"Изначально жесткий контроль за информацией сделал распространение вируса неизбежным", - пишет она. "Многие меры, принятые впоследствии, не стали предметом достаточного общественного обсуждения, а были навязаны".
Другие пришли к такому же пониманию, наводнив
