не встречается. Термин 14, однако, допускает как m6, так и mpf, последний в таких словах, как humph или недавнее oomph (umpf). Элементы термина 15 могут добавляться после чего угодно: формы
t и
s – после глухих звуков,
d и
z – после звонких. Таким образом, города – это tawnz, причем
wnz достигается термином 10 плюс 11 плюс 15, а отскок – это bawns, причем
wns достигается термином 10 плюс 12. Некоторые из полученных таким образом комбинаций встречаются часто; другие очень редки, но все же являются возможными английскими формами. Если Чарли Маккарти в своей жеманной манере скажет: Thou oomphst, dost thou not? или шекспировский актер прогремит: Thou triumphst! то причина будет в том, что формула дает это странное шипение
mpfst на член 14 плюс член 15. И не имеют права изменять формулу ни господин Берген, ни господин Шекспир.
Главенствующим фактором, применимым ко всему выражению, является запрет на удвоение. Независимо от того, что говорится в формуле, две одинаковые согласные не могут быть соединены. Если в термине 15 мы можем добавить t к flip и получить flipt (flipped), то мы не можем добавить t к hit и получить hitt. Вместо этого в той точке шаблона, где можно было бы ожидать появления hitt, мы находим просто hit (I hit it yesterday, I flipt it yesterday). В некоторых языках, например в арабском, есть слова типа hitt, fadd и т. д., в которых оба парных согласных отчетливы. В языке индейцев племени крик допускаются три, например, nnn.
То, как закономерности, обобщенные в этой формуле, управляют формами английских слов, действительно необычно. Новый монослог, созданный, скажем, Уолтером Уинчеллом или рекламщиком, придумывающим название для новой кашки на завтрак, выбивается из этой формы так же точно, как если бы я дернул за рычаг и штамп опустился на его мозг. Таким образом, лингвистика, как и физические науки, наделяется способностью предсказания. Я могу в определенных пределах предсказать, что сделает или не сделает Уинчелл. Он может придумать слово thrub, но не придумает слово srub, поскольку формула не может дать sr. Другая формула показывает, что если Винчелл изобретет какое-либо слово, начинающееся с th, например thell или therg, то th будет иметь тот звук, который он имеет в слове thin, а не тот, который он имеет в слове this или there. Винчелл не будет изобретать слова, начинающиеся с этого последнего звука.
Мы можем прохрипеть самые суровые последовательности согласных, если они соответствуют шаблонам, создающим формулу. Мы легко произносим thirds и sixths, хотя sixths имеет очень грубую последовательность из четырех согласных ksθs. А вот более простое sisths противоречит закономерностям, и поэтому произнести его труднее. Glimpst (glimpsed) имеет gl на термин 3, i на 8, mpst на 12 плюс 15. Но dlinpfk исключается по нескольким пунктам: термин 3 не допускает никакого dl, и никаким возможным сочетанием терминов нельзя получить npfk. Тем не менее лингвист может сказать dlinpfk так же легко, как и glimpsed. Формула не допускает конечного mb, поэтому мы говорим ягненок не так, как он пишется, а как lam. Слово земля, вполне параллельное, но допускаемое формулой, срывается с языка в том виде, как оно пишется. Нетрудно понять, что объяснение, до сих пор встречающееся в некоторых серьезных учебниках, что язык делает то или иное ради благозвучия, стоит в одном ряду с нетерпением природы к вакууму.
Точность этой формулы, как и сотен других, показывает, что лингвистические формулировки – это не математика, но тем не менее они точны. Следует иметь в виду, что по сравнению с формулировками некоторых английских (или других) грамматических моделей, имеющих дело со смыслом, эта формула покажется простым сложением по сравнению со страницей исчисления. Очень сложные закономерности обычно удобнее рассматривать в виде последовательных параграфов точных предложений и более простых формул, причем так, чтобы каждый дополнительный параграф предполагал предыдущие, чем пытаться охватить все в одной очень сложной формуле.
Лингвистика тоже является экспериментальной наукой. Ее данные получаются в результате длительных серий наблюдений в контролируемых условиях, которые при систематическом изменении вызывают определенные различные реакции. Эксперименты, как и в физике или химии, направляются теоретической базой знаний. Они, как правило, не требуют механического оборудования. Вместо аппаратуры в лингвистике используются и развиваются методики. Экспериментальные необязательно означают количественные. Измерительные, весовые и стрелочные приборы в лингвистике нужны редко, так как количество и число не играют особой роли в области паттерна, где нет переменных, а есть резкие переходы от одной конфигурации к другой. Математические науки требуют точного измерения, но лингвистика требует скорее точной модели – точности отношений вне зависимости от размерности. Количество, размерность, величина – это метафоры, поскольку они не имеют должного места в этом беспространственном, реляционном мире. Я мог бы использовать такую аналогию: точное измерение линий и углов необходимо для построения точных квадратов или других правильных многоугольников, но измерение, каким бы точным оно ни было, не поможет нам нарисовать точный круг. Однако достаточно открыть принцип действия компаса, чтобы скачком достичь умения рисовать идеальные окружности. Точно так же и лингвистика разработала методы, которые, подобно компасу, позволяют ей без всяких реальных измерений точно определять те закономерности, которыми она занимается. Или я мог бы сравнить этот случай с положением дел в атоме, где сущности также чередуются от конфигурации к конфигурации, а не перемещаются в измеряемых позициях. Как альтернативы, квантовые явления должны рассматриваться методом анализа, который заменяет точку в паттерне при одном наборе условий на точку в паттерне при другом наборе условий – методом, аналогичным тому, который используется при анализе языковых явлений.
Физика и химия, работающие с неживой материей, требуют для своих экспериментов преимущественно неживых приборов и веществ. В том виде, в котором они проводятся сегодня в широких масштабах, они требуют на каждом шагу высокотехнологичного физического оборудования, огромных инвестиций в материально-техническую базу. Эксперименты требуют больших затрат как в абсолютном выражении, так и относительно количества ученых. Экспериментальная биология также использует много неодушевленной аппаратуры, но ее основой являются подопытные животные и растения, а также оборудование для их питания, содержания и выращивания. Они также дороги в необходимых количествах. Никто не жалеет о затратах, как здесь, так и в физических науках, пока обещается рост знаний и благосостояния человека.
Аппарат лингвистики гораздо менее затратный, чем в этих науках, но он тоже стоит денег. Лингвист-экспериментатор, как и биолог, использует и должен иметь подопытных животных. Только его животные – люди. Они – его информаторы и участники экспериментов, и
