блестит на тёмной жидкости, стекающей по бицепсу Линкса. Паника заставляет меня бежать ещё быстрее.
— Линкс, ты ранен. — Я бросаюсь к нему и хватаю его за руку, чтобы осмотреть рану. Вытягиваю шею, потому что в демонической форме он возвышается надо мной.
— Всё в порядке, — говорит он, но не отстраняется, позволяя мне повернуть его, чтобы лучше рассмотреть рану. — Через пару часов всё будет как новенькое.
Кровь стекает по его руке ровным потоком, который, кажется, замедляется с каждым ударом сердца. Напряжение спадает с моих плеч.
Его кожа не выглядит болезненно бледной, кровь не странного цвета, и никто не переживает из-за раны. Так что, думаю, всё в порядке. Рана не выглядит опасной для жизни. Даже если бы она была опасной, что я могла бы сделать? Я не могу отвезти его в больницу, и я понятия не имею, как играть в «кулинарную ведьму».
Тидус толкает меня бедром, как бы говоря: «Ты не спросила, не пострадал ли я».
Я отмахиваюсь от него, потому что всё ещё злюсь на него.
— Нам всё равно нужно это перевязать, — говорю я Линксу. — На всякий случай.
Кажется, это уже слишком, потому что он отстраняется и смотрит на меня взглядом, который я не могу понять, но в его глазах мелькает что-то уязвимое.
— Я же сказал, что всё в порядке.
— А я тебе говорю, что собираюсь перевязать.
Я тяну его к дому, размышляя, где бы мне раздобыть материалы для перевязки. В особняке есть водопровод, но трубы грязные и ржавые — не намного лучше, чем в близлежащем озере. Кажется, в шкафу наверху есть относительно чистая простыня, которую я могла бы использовать в качестве бинта.
Пронзительный смех разносится в ночи, и в мгновение ока красные рога Линкса втягиваются в его голову, а тело сжимается до размеров крупного человека.
Я не могу думать ни о вечеринке, ни о людях вокруг. Я слышу, как некоторые из них разговаривают внутри, а сквозь стены доносится музыка, но то, что никто не увидел демонов или адскую гончую, — настоящее чудо.
Тидус поднимает нос кверху. Его ноздри дважды раздуваются, а затем он убегает. Мы с Линксом кричим ему вслед, но никто из нас не бросается в погоню, потому что он направляется в противоположную от дома сторону.
Я перевожу взгляд на чёрное пятно на земле, как будто кто-то размазал уголь по траве.
Мы здесь как на ладони. Мы не можем так жить.
Я выпрямляюсь и прикусываю щеку изнутри, пытаясь придумать, как нам выбраться отсюда, или найти какую-нибудь скрытую силу, которая позволит мне увидеть будущее. Я затаскиваю Линкса внутрь, не отпуская его рану и не обращая внимания на его протесты.
Мы поднимаемся по служебной лестнице на верхний этаж, чтобы никого не встретить, а затем направляемся в гостевую спальню, которую я использую как свою базу. Он не сопротивляется, когда я снова осматриваю его руку и вижу, что рана почти затянулась.
На этот раз Линксу повезло. А что, если в следующий раз одна из этих тварей заденет артерию? Или его горло встретит их когти?
У меня внутри всё переворачивается от мысли о том, что может случиться ещё хуже. Должно быть, он думает о том же, потому что мы оба молчим и смотрим на его рану, как будто наши судьбы написаны в узоре текущей из неё крови. Я медленно поднимаю на него взгляд. Наши взгляды встречаются, и он хмурится, как будто знает, что я собираюсь сказать, ещё до того, как я открываю рот.
— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты уверен, что это не повторится.
Он сглатывает. — Мы разберёмся.
Я убираю руку с его плеча и отступаю на шаг. Мне нужно пространство, чтобы подумать и собраться с мыслями.
— Мы постоянно это говорим. «Разберёмся» — это не план, Линкс. Мы не можем вечно сидеть здесь взаперти. Я не могу умереть, не убедившись, что мои родители заперты здесь надолго, очень надолго, и я скорее умру, чем позволю им забрать у меня этот дом.
— Я знаю, — его лицо мрачно.
— Тогда что мы будем делать? Говорить «я знаю» и ходить вокруг да около в надежде на лучшее — недостаточно. Если ответа нет в гримуаре, значит, нам нужно мыслить нестандартно.
Линкс ничего не предлагает.
Я провожу пальцами по волосам.
— А что, если…? — Внутри меня всё сжимается. От этой мысли у меня сводит желудок. Я перевожу взгляд на рану, а затем снова смотрю ему в лицо.
У него всегда были такие гипнотические глаза. Даже в темноте я могу разглядеть поразительную синеву его радужки. Они сияют независимо от того, где на небе находится луна и где тени касаются его лица. Его глаза всегда выдают его. Их неестественность.
Одним из последних, что я помню перед смертью, были эти глаза. Если меня лишат жизни навсегда, я надеюсь, что они будут последним, что я снова увижу.
— Заклинание, которое я использовала, чтобы вызвать тебя сюда, — начинаю я, сделав глубокий вдох. — Что, если каким-то образом, когда ты убил меня, это и вызвало нашу связь. Ты не сможешь никуда уйти, если меня не будет рядом. Ты сам сказал, что духи могут застрять в каком-то месте, если у них есть незавершённые дела, и совершенно очевидно, что я никак не смогу поговорить со своей сестрой. И… и если придёт этот пожиратель душ, то либо тебя утащат обратно в Ад, либо я умру по-настоящему, либо и то, и другое. — Пока я говорю, между нами словно вырастает колючая проволока.
— К чему ты клонишь?
— Если меня здесь не будет, ты обретёшь свободу.
— Нет. — Его тон не оставляет места для споров.
Не похоже, что у нас есть идеи получше. Если он умрёт, я всё равно останусь здесь. Если я умру, ничто не помешает ему жить своей жизнью.
Я хватаю его за предплечье, умоляя выслушать то, что я говорю.
— Подумай об этом. Я призрак. Я лучше исчезну навсегда, чем застряну здесь и буду наблюдать, как живут мои родители. Как только ты уйдёшь, ты сможешь убедиться, что книга со всеми доказательствами попала в полицию.
Он качает головой, в его глазах читается презрение и обида.
— Я же говорил тебе, что тебя отправят туда, где будет намного хуже, чем здесь. Ты не умрёшь просто так.
— Ты тоже. Лучше пусть страдает один из нас, чем оба.
— Это не вариант. — Линкс сжимает мой подбородок большим и указательным пальцами. — Ты меня слышишь?
