— Так точно! — вытянувшись, отчеканил он. — Идем!
— Тогда первый приказ: с завтрашнего дня начать тренировки в беге на крутой взлобок… Категорически запрещаю пить наркомовские. Старшина будет беречь до возвращения. В перерывах между бегом — тренировка в захвате и транспортировке пленного. Старший — Шарафутдинов. Порядок тренировок, отработка приемов — словом, вся подготовка группы захвата лежит на нем. Все. До завтра.
Матюхин круто повернулся к старшему лейтенанту Сладкову:
— Разрешите отпустить людей?
Сладков кивнул, и, когда Сутоцкий и Закридзе, оба несколько обескураженные и даже, пожалуй, чуть обиженные, отошли, Матюхин спросил:
— Как я понимаю, есть дело?
— Есть… Но прежде… Не слишком ли круто?
— Я знаю Сутоцкого. Его надо брать сразу. А Закридзе меня не знает и потому мою крутизну посчитает просто офицерской требовательностью. Я вас слушаю.
Старший лейтенант Сладков долго смотрел в сторону передовой, потом, не отводя взгляда от цветных строчек трассирующих пуль, сообщил:
— Сегодня я был в саперном батальоне и разговаривал с минерами, которые проделывали проходы для ночных поисков. Один из них утверждает, что под взлобком, как раз напротив НП артиллеристов, есть брошенные, но целые землянки.
— Откуда они там? — почему-то с замиранием сердца спросил Матюхин.
— По-видимому, в сорок первом здесь формировалась какая-нибудь часть. А может, строители немецкой обороны в них жили. Место удобное…
Они помолчали. Матюхин хотел было спросить, что докладывал Сладков в политотдел о предстоящем поиске, но сдержался. Ведь, в сущности, это служебная тайна замполита. А попытка разгадывать чужие тайны никогда не расценивалась как доблесть или хотя бы как хорошее воспитание.
— Вы хотели спросить, товарищ лейтенант, — усмехнулся Сладков, — докладывал ли я в политотдел о предстоящем поиске? Отвечаю — докладываю каждый день. Начальник политотдела лично интересуется, как идет подготовка. Как понимаете, от исхода поиска зависит слишком многое.
Матюхин кивнул и подумал: «Хорошо, что никто не знает о моей беседе с Сутоцким. Если… Если, конечно, не проболтался сам Сутоцкий».
Замполит сделал паузу и продолжал. Голос у него был тусклый, с хрипотцой — видно, он волновался.
— И еще. Как я понимаю, вы не случайно берете Сутоцкого рядовым разведчиком… — Андрей сразу поймал взгляд Сладкова — острый, пристальный, немигающий. — Берете, чтобы в случае удачи представить его к ордену Славы первой степени и, следовательно, к офицерскому званию. Я не ошибся?
Мгновение Матюхин колебался: отказаться? Ведь это его решение пахло сговором, если бы… если бы не так ощутимо попахивало смертью. Дело-то слишком рискованное. Можно сказать, что Сутоцкий наиболее опытный разведчик, что проверил его во время выполнения прежних заданий в тылу врага…
— Да, — сказал Андрей, — вы не ошиблись. Я считаю…
— Не нужно, лейтенант, — остановил его Сладков, потому что в голосе Матюхина против его воли послышались отчаянные нотки. — Я считаю точно так же, как и вы. Об этом я тоже доложил начальнику политотдела.
Он опять смолк и слегка прищурился, ожидая, что скажет Матюхин. И лейтенант не выдержал:
— Об этом… моем решении вам сказал Сутоцкий? Или…
— Мне казалось, у вас хватит выдержки не спросить. К сожалению, вы спросили. — Сладков вздохнул и отвел взгляд. — Нет, лейтенант, об этом мне никто не говорил. Но я воюю третий год и немало послужил в разведке. Я знаю, что такое мужская дружба и что бывает, когда выдвигается один, а другой… Так что догадаться было нетрудно. Вы должны были спросить: что ответил начальник политотдела? А он сказал: «Смотри-ка, какой мудрый этот Матюхин. Все учитывает. Даже возможные поощрения». И пообещал мне, что представление будет оформлено.
Сладков опять замолчал, и Матюхин не знал, что и как сказать. Он настолько растерялся, что даже вспотел, а когда понял это, только глупо улыбнулся.
И тут Сладков окончательно добил его:
— Больше вас ничего не интересует? Например, что еще сказал начподив? — Матюхин только пожал плечами. — Еще он сказал лично для меня: «Помните, товарищ старший лейтенант, за этот поиск вы отвечаете партбилетом». Вот так, товарищ лейтенант. И не удивляйтесь, если я буду… поблизости от вас и по мере моих скромных сил стану помогать.
Они помолчали. Матюхин никак не мог собраться с мыслями и оценить этот жестокий неожиданный разговор.
— А еще прошу тебя, Андрей, — опять переходя на «ты», мягко сказал Сладков, — не темни со мной. Честное слово, чем могу — помогу.
Сладков повернулся и ушел в темноту, к землянке командира роты.
8
Почти отвесные взлобки проходили вдоль всей обороны врага. Андрей понимал, что удобные для проведения поиска лощинки и распадки охраняются особенно усиленно и наверняка нашпигованы минами. А взлобки… Взлобки инженерно защищены слабее — на них с трудом вползет пехота и наверняка не поднимутся танки. Именно поэтому они манили Матюхина. И Закридзе он взял потому, что горец с детства привык не то что ходить — бегать по крутым горам.
Но с взлобков открывался надежный обзор, и потому пробежать незаметно ничейную полосу днем было почти невозможно. А вот выдвинуться затемно под взлобок, пересидеть там в укрытии до нужного момента — как раз то, на что рассчитывал Матюхин и что подсказал ему Сладков. И Андрей не выдержал. Предупредив своего помощника, он опять ушел на передовую, к артиллеристам приданного дивизии гаубичного полка. Их наблюдательный пункт стоял как раз против места, о котором говорил замполит.
НП артиллеристов был ухожен и удобен. Нары, столики, полочки, разветвленная система ходов сообщения с боковыми и выносными НП. Молодой командир батареи установил атмосферу веселой и чуть пренебрежительной по отношению к противнику домовитости.
Матюхина интересовали цели, которые гаубичники разведали для себя, чтобы в нужный момент подавить их артогнем. Они следили за этими целями через мощные стереотрубы и бинокли. Следили днем и ночью, а Матюхин изучал оборону противника в основном днем и без мощных средств инструментальной разведки.
Как всегда, его встретили приветливо, как всегда, нашлось чем поужинать и даже что выпить. Но от водки Андрей отказался, потому что давно заметил за собой: стоит выпить хоть глоток, как мозг переставал работать четко и ясно. А ему в эти дни требовалась ясность мыслей. Поэтому пил он только чай.
Артиллеристы, оказывается, тоже уловили перемену в поведении противника.
