Поэтому король не колебался. Взмахнув в воздухе копьем, он подал сигнал к наступлению. И тут же на высокой повозке рядом со знаменем английской короны заиграли все шесть труб. Этого момента ждали все.
Над адским грохотом битвы вырвались в небо чистые, высокие призывные звуки труб. Последние аккорды потонули в грохочущем море воинственных криков – криков людей, твердо знающих, что победа за ними.
– Спасите нас, Святые Мощи, помогите нам, Святые Мощи! – кричали всадники, прорываясь сквозь расступившиеся ряды христианской пехоты.
В воздух взметнулся лес длинных копий с маленькими флажками на концах.
Море безучастных стальных масок, укрывшихся за продолговатыми щитами, под топот копыт двинулось вперед – христианская конница приняла вызов. В этот раз в памяти Филиппа запечатлелись все подробности финала битвы при Арзуфе. В сражении при Хиттине он поддался всепоглощающему чувству яростной мести. Но теперь он знал, что сражение выиграно. И это придавало ясность его рассудку. Он мог возвращаться назад и снова врываться в самую гущу врагов без лишней предосторожности: чем дальше, чем глубже – тем лучше. На его счету сегодня было много мертвецов.
Первый удар волны христиан заставил сарацин отступить в глубь поляны. Поскольку Саладин направил главные свои силы на арьергард крестоносцев, центру и авангарду войска не было оказано мощного сопротивления. Христиане обошли турок слева и ударили в тыл атакующего госпитальеров крупного отряда.
Там Саладин сосредоточил лучшие свои войска мамлюков из Египта, и некоторое время он думал, что для его армии нет серьезной опасности. Но на этот раз он столкнулся с противником, не истощенным жаждой и долгим переходом по дикой жаре. Его армия подверглась атаке со стороны сильных и уверенных в своих силах рыцарей, намного лучше, чем прежде вооруженных, имеющих под собой мощных коней. И войско Саладина начало поддаваться их напору.
Филипп видел перед собой мамлюков – людей, выигравших битву при Хиттине. Это они убили его отца, сира Фулька, Джосселина, отдали его в плен на четыре долгих, безрадостных года, разрушили его родной замок Бланш-Гарде.
Копье его сломалось. Он отшвырнул прочь расщепленные и бесполезные теперь обломки и вынул из ножен меч. Слева от него сражался сам Ричард, подавлявший турок своим мощным напором. Филипп, поняв, что король может за себя постоять, направил коня вправо. Снова его окружали смуглые, с белым оскалом зубов, разгоряченные лица, белые тюрбаны и стальные шлемы, раздувающиеся ноздри испуганных коней.
В яростном порыве бешенства и гнева он рубил направо и налево, пока впереди не оказалось ни одного врага. Он посмотрел налево: там буйствовал Ричард, ни в чем не уступая Филиппу.
В два образовавшихся в рядах турок прохода влились потоки английских и нормандских рыцарей, несущихся на полном скаку, разбивая войско мамлюков на мелкие группки отчаянно защищающихся людей и уничтожая их поодиночке.
Внезапно Филипп понял, что все кончилось. Сквозь щелочки своего шлема он видел разрозненных турецких всадников, уцелевших в сражении и в панике несущихся прочь, надеясь найти убежище в лесной чаще. И тогда Филипп почувствовал неимоверное облегчение, и весь как-то размяк в седле, ощущая горячие волны приятной усталости, заливающие его тело, и капли пота катились по его лицу. Тяжело дыша, он поспешил снять с головы громоздкий, давящий на плечи шлем. Казалось, теперь даже меч стал слишком тяжел для его вдруг ослабевшей руки, и пальцы, сжимающие рукоятку, дрожали от усталости и радостного волнения, охватившего его сердце.
Медленно, словно в задумчивости, он отер окровавленное лезвие меча.
Перед ним расстилалась небесно-голубая гладь моря с мерно покачивающимися на волнах кораблями. Позади него лежала узкая равнина, покрытая трупами воинов и лошадей, не нашедшими свою цель стрелами, выпавшими из мертвых рук мечами, брошенными в пылу сражения щитами – всеми этими ужасными признаками того, что произошло здесь, на этом месте, в последние несколько кровавых, роковых минут.
Ему улыбался Жильбер, а рядом Льювеллин, по лицу которого сбегала тоненькая струйка крови, не мог сдержать навернувшихся на его глаза слез радости. И Филипп расхохотался. Где-то в чаще леса он слышал быстрый перестук копыт удаляющихся всадников: остатков бегущего в страхе, наголову разбитого вражеского войска, чтобы поведать всем о величайшем за всю историю Востока поражении ислама.
Часть третья
Глава 16
ТУРНИР В ЗАМКЕ КАРДИФФ
Питер де Шавос стоял под проливным дождем, внезапно хлынувшим с неба, зябко кутаясь в теплый плащ.
– Ну что, тебе все еще нравится английский климат, Филипп? – спросил он.
Жильбер д'Эссейли рассмеялся.
– Подожди, Питер, – быстро сказал он, прежде чем Филипп успел ответить. – Он еще не видел английской зимы.
Филипп помотал головой, стряхивая капли дождя, стекающие по его лицу, и улыбнулся. Он задумчиво смотрел на косые нити, впивающиеся в мокрую землю.
– Я жду зимы с нетерпением, – проговорил он, улыбаясь возражениям своих друзей. – И я люблю английское лето. Смотрите, тучи уже рассеиваются.
Он с наслаждением вдохнул теплый, влажный аромат, поднимающийся от земли. Из-за туч показалось солнце. Миллионы крошечных алмазов сверкали на травинках и листьях кустов.
– В Англии всегда так зелено, как сейчас? – спросил он.
– Зимой – нет, Филипп, – ответил Уильям Беркли. – Ты будешь еще мечтать о восточном солнышке, греясь у дымящего камина.
Филипп рассмеялся и снова помотал головой, остальные наблюдали за ним с удивлением и любопытством. Сейчас они видели перед собой иного Филиппа, совсем не похожего на серьезного и часто угрюмого рыцаря-крестоносца, молчаливого и задумчивого, единственной целью жизни которого было сражаться с иноверцами.
Довольный Жильбер потер кончик своего большого носа. «Вот теперь я узнаю юного мечтателя из Бланш-Гарде, – думал он, – веселый, счастливый оруженосец, с которым я так любил выезжать на соколиную охоту на холмы Аскалона».
Глядя сейчас на Филиппа, нельзя было и подумать, что совсем недавно он присутствовал при гибели человека, слуги Старца Горы, прыгнувшего в пропасть по прихоти своего господина, и при этом на его лице не дрогнул ни один мускул.
Друзья выехали из Лондона, направляясь на запад. Филипп хотел осмотреть поместье, подаренное ему за службу королем Ричардом. После этого они договорились погостить у Уильяма Беркли, а потом, переправившись через Северн, побывать в уэльском Марчесе.
