Волошин облегченно вздохнул. Первый раунд он выиграл.
Токарь задумчиво прищурился и внимательно посмотрел на Волошина.
– Садись, – то ли предложил, то ли приказал он, указывая на скамейку, стоящую возле стола.
Сергей сел, положив скатку на лавку. Широко расставив ноги, Токарь сел рядом.
– Значит, так. Ты о воле забудь, теперь ты на зоне. А здесь свои порядки! И рулят здесь блатные – воры, живущие по понятиям. Запомни: понятия – они куда честнее и человечнее законов, писаных на воле. И соблюдать их обязаны все. Иначе… «Иначе» не стоит! Братва здесь тоже в уважении. Простые мужики, случайные люди – «шестерки», попавшие по «бытовухе», такие же, как и ты. Все должны придерживаться этих правил: уважать хату, уважать семью, живущую в этой хате. Есть на зоне и особые касты: «кони», которые весь срок горбатятся на хозяина; «петухи» – ты наверняка о таких слышал. Педерастами они и с воли приходят, но часто их за плохие дела на зоне опускают. Подашь руку петуху – сам таким станешь. Ясно?
Волошин утвердительно махнул головой.
– А «шконка» – это, я так понял, нары?
– Сечешь! – самодовольно радуясь своим педагогическим способностям, ответил Токарь. – Тогда кидай свою скатку на пальму. Это верхняя шконка. Хорошо, что в хате пока не очень тесно. А бывает, и спим по очереди. Так что тебе повезло. Но на особое место у тебя еще заслуг не набралось, так что спать тебе пока возле параши.
Волошин брезгливо передернулся.
– А хуже быть не может? – вырвалось у него.
– Может. В петушином углу! – отрубил Токарь.
– Хорошо, – выдавил Сергей, покосившись на нары, стоящие возле унитаза.
– Поспишь пока там, потом посмотрим. А барахло свое скидывай в телевизор. Это ниша под столом, там посуда наша и всякая хреновина лежит, – немногословно, но доступно пояснил Токарь. – Возле шлемки с дыркой свою не ставь. Это меченая посуда, из нее «петухи» жрут. Все, осмотрись и не шифруйся. С братвой надо общаться, в хате партизанов не любят.
Радуясь тому, что его присутствие больше не является предметом всеобщего внимания, Волошин закинул матрац и ловко поднялся наверх. Неожиданно раздался странный треск, и его некогда элегантные брюки от «Бриони» засветили нежной, шелковистой подкладкой, открывшейся в самом неприличном и неподходящем месте. К счастью, этого никто не заметил.
Опустившись на простыню, Сергей искренне пожалел о том, что из его жизни навсегда ушли наглаженные, белоснежные носовые платочки. Сколько раз, раздражаясь маминой заботой, он выкидывал их из своих карманов, повторяя, что никто сейчас не стирает и не носит с собой эти огромные, разрисованные глуповатыми узорами «простыни», что сейчас выпускается масса удобных одноразовых и ароматных салфеток. С каким бы удовольствием и наслаждением он сейчас разложил на подушке, точнее на том, что так называется, этот тоненький, благоухающий белоснежный платок!
Глава 23
Подложив руку под голову, Волошин задумчиво уставился в потолок. Огромным ажурным балдахином с него свисала многоярусная сероватая паутина. Посередине, старательно кружась, плел свои сети черный толстопузый паук. Неприятная дрожь пробежала по всему телу. Брезгливо поморщившись, Волошин немного поднялся, протянул руку вверх и быстро сорвал демоническое детище матушки-природы. Серой пеленой на пол опустилось легкое ажурное плетение.
– Козел, ты че сделал?! – грозно прошипел мужик, сидящий напротив, внешний вид которого напоминал гориллу. Его и без того зверское обличье налилось кровью, взгляд наполнился ненавистью и злостью.
Волошин посмотрел вниз, но промолчал.
– Я тебя спрашиваю, ты че сделал? – повторил тот, устрашающе скрипя зубами.
В камере повисла тишина. Ничего не понимая, Сергей не знал, что ответить.
– Ты о чем? – удивленно спросил Волошин.
– Ты какого хрена паука замочил? – злобно процедил сквозь зубы тот.
– Замочил? – удивленно переспросил Сергей и слегка ухмыльнулся.
Вместо ответа Горилла неожиданно подскочил к нему, дернул за ногу и резко скинул с нар. Неудачно приземлившись, Волошин ударился головой о железную стойку и упал на пол. В ту же секунду к нему подлетели несколько мужиков. Сергей попытался встать, но не смог. Кто-то проворно умостился у него на спине, закрывая рот огромными ручищами. Пытаясь увернуться, Волошин дернул плечами, стараясь скинуть невидимого всадника. Но тут на него со всех сторон посыпались удары. Со всей силы, наотмашь, его били в живот, лицо и голову. Били жестоко, били ногами, не жалея ни его, ни своих сил. Обхватив голову руками, Сергей застонал. Но это не спасло его от надвигающейся волны расправы.
Еще раз пытаясь подняться, Волошин обнаружил, что не может даже пошевелиться. В голове гудело, перед глазами летали яркие белые снежинки, а из носа текло непонятное багряное месиво. Опустив голову, он обреченно принимал новые удары. И вдруг, как марево или далекое воспоминание, перед ним возник Ростик, который часто повторял свою любимую фразу: «Побеждает не тот, кто силен телом, а тот, кто силен духом».
Вдохнув как можно больше воздуха, Сергей сосредоточился, не ощущая ни ударов, ни боли. Со всей силы впившись зубами в огромную руку своего всадника, он резко обхватил его голову рукой и подвернул под себя. Это был Кирпич. Прижав его тяжестью собственного тела, Волошин со всей силы ударил его в лицо. Кирпич не шевелился. Быстро поднявшись, Сергей без особого труда уложил на нары Гориллу и, скрутив ему руки, прижал к подушке. Не желая сдаваться, Горилла бешено кричал и выворачивался. В камере начался шум.
– Атас! Торпеде фанеру сломали! – кричал какой-то маленький, сморщенный мужичок, азартно комментирующий события.
Видя выдающиеся борцовские способности новенького, остальные нападавшие бросились врассыпную, быстро оказавшись на верхних нарах. Шум в камере нарастал. Поединок явно становился интересным. Издавая гортанные крики, зеки с азартом следили за происходящим.
Вдруг шум неожиданно смолк, все метнулись по своим местам. По камере пробежал легкий шум:
– Шухер, попкарь!
Не успел Волошин прийти в себя, как заскрипели железные засовы, и в камере, держа в руках толстые резиновые дубинки, появились два контролера. С красными упитанными лицами, маленькими бегающими глазами и фигурами бойцов сумо, они и без дубинок наводили ужас своим видом. В камере повисла тишина.
Обведя всех строгим немигающим взглядом, охранники сосредоточили внимание на Волошине. Стоя посередине камеры, тот старательно вытирал с лица кровь.
