с собой на тот свет как можно больше жизней ничего не принесет. Грин боялся. Не гнева кого-то из правителей, не меня, и даже не себя, Грин боялся… одиночества. Он СМИРИЛСЯ со смертью русалочки. Трус.
Я отвернулась. Как он мог? Ненавижу. Всей душой. Всем сердцем.
«Не стоит так категорично относиться к последним, пока, своим родственникам. Ты даже не знаешь, что с ним было последний месяц. Тебе тяжело и трудно. Ему еще тяжелее. Он ушел от тебя, чтоб не напоминать ни тебе, ни наследнику о смерти вашей подруги. Он потерял сестру, друга, почти брата, названную мать и отца, друзей в лице Мии и Кристиана. И я не говорю о главной его потери. Его Лан*этоа. Ты знаешь значение этого слова?»
Нет. И знать не хочу. Из-за него ее убили. Темный, как так то? Он готов ее отпустить?!
«Не руби сгоряча. Он на грани Амалия Анабель».
В смысле?
«Лан*этоа. Тебя так твой ректор называет. Переводиться с языка демонов, как „равная“, „единственная“. Это часть тебя. Половинка. Не будет русалочки, не будет и демона. Он признал ее своей равной за пару секунд до того, как душа ушла из тела. К тому же, обряд возврата душ. Он обречен. Полгода. Может год. Времени почти и нет».
Не может быть…
«Не отвлекайся!»
Мы как раз подошли к родителям Дая.
— Амали, хочу тебе представить моих родителей. Найдон Кристофер де Карс Шарнойский и Хандикла де Карс Шарнойская. И моя сестрица-егоза Никалия Найдон де Карс Шарнойская.
— Ну, Дайлонд, — возмутилась егоза.
Я была, вроде, и здесь, и слышала любимого, и улыбалась его родным. А в душе, почти ощущая это, расползалось черное пятно страха. Я даже сравнила его с тем, что увидела в глазах брата. И да, оно было таким же. А может и больше. Значительно больше.
— Нам очень приятно познакомиться с тобой Амалия. Я так ждала, когда же мне сын, наконец, представит тебя. Да, и его отец ходил, бухтел по этому поводу. — Между тем, говорила императрица.
Я кивала головой и все сильнее сжимала руку ректора. Он заметил и обратил на меня обеспокоенный взгляд. Затем повернулся к родителям и сказал.
— Папа, мама, а это кровный брат моей невесты с женой и, по совместительству подругой, Амали. — как вздрогнул Грин на слове «подруга», заметили по моему все, но значения придавать не стали, так как Дай продолжил, — Ну, Грина представлять не нужно. Поговорите пока, а мы отойдем на пару минут.
Пришлось улыбнуться родным ректора и на не гнущихся ногам проследовать за наследником к не приметной дверце. За ней оказалась небольшая комнатка, в которой стояли пару кресел, диван и стол посередине. Меня усадили на диван и обеспокоенно посмотрели.
— Дай, Грин умрет?
— С чего ты взяла? — Удивился наследник.
— Он признал русалочку своей равной. Он умрет?
Ректор отвел взгляд и поднялся.
— Я не знаю, Амали. Мы искали с одним человеком информацию. Если его душу из за ритуала я могу задержать, то жизнь без любимой… не знаю, что делать.
— А если бы… если… она вернулась бы?
— Маленькая моя, ты понимаешь ведь, что это не возможно. Мрак не отдает своего. Я… прости меня, но не мог смотреть на ваши страдания по своей вине и вызвал бога. Предложил сделку. Моя душа взамен ее. Он не согласился. Но если бы ее вернули, Грину бы ничего не угрожало. Он уйдет так же, как его отец, за мамой Грина.
— О, Светлая, не может быть…
— Амали, давай мы вернемся в твои покои. С родителями я поговорю. Все оборотни пусть горят синим пламенем.
— Нет, нет. Мы не можем так подвести императора и императрицу. Пойдем.
А в голове у меня уже созрел план. Я верну русалочку любой ценой. Все что с меня потребуется и даже жизнь. Я не позволю умереть брату. Я все сделаю как надо. Но при одном условии.
Если понадобится моя смерть, это не коснется Дайлонда.
Она здесь. Девочка умеет одеваться. А рядом с ней вся свита.
Невеста.
Угомонись Дайлонд. Она будет только моей. Последний буду я. Жаль, конечно, что не первый.
— Хозяин, Гринвонд умирает. Он признал равной ту русалку перед ее смертью.
— Я же говорил не подходить ко мне во дворце. Я понял, следи дальше, идиот.
— Да, хозяин.
Гринвонд
Пустота. Кажется, что я нигде и везде, одновременно. Кажется, что очень тихо вокруг и в то же самое время, слишком громко. Это не прекращается. Все время.
Ее нет. Нет и никогда не будет. Почему? Почему она, а не я?
Прошло больше месяца, я перепробовал все, что только можно вообразить. Ничего.
Мрак не явился. Меня посетила Светлая. Она стала первой неожиданностью. Не приятной, надо признать.
— Гринвонд, ты же понимаешь, что он не сможет вернуть тебе единственную.
— Зачем явилась?
— Как же ты нехорошо встречаешь своих родственников.
— Нет настроения.
— Успокойся. Если ее не стало, значит так и должно было быть.
— Должно было быть? Для кого? Не для вас ли? О, всемогущие боги. Вы забрали у меня мать, отца. Но этого стало мало, вы забрали мою любимую. Это плата за родственные связи с богами? Так к черту их. Не нужно мне ничего. Не сил не жизни.
Я уже просто кричал, не в силах остановиться. Светлая не обижалась, а смотрела на меня сочуствующе. Жалеет. Зачем мне эта жалость?
— Верните ее. Меня заберите. Пусть она живет.
— Тебя и так скоро заберут. Возможно, на том свете вы будете все таки вместе. И ты не будешь путаться в своих чувствах до последнего, как ты делал это при ее жизни.
— Ана права. Я трус.
— Возможно. Но тебе в любом случае нужно смириться. Мрак не отдает, то, что забрал однажды. До встречи, Гринвонд де Салх, потомок самого Мрака.
От нее остался только маленький лучик света, а в моем сердце дыра.
Я не хотел признавать ее смерть. До последнего. До прихода наследника и сестры.
— Грин, я понимаю, что ты сейчас не в состоянии думать. Но моя мать ничего ПОКА не знает. Если ты не приедешь, придется рассказать. Она сама будет тебя искать. — после того, как Ана вышла, сказав пару неприятных, но справедливых слов, заговорил Дайлонд, — если совсем не вмоготу, я постараюсь отсрочить ее появление. Но ты понимаешь ведь, что ненадолго.
— Я понимаю. Я постараюсь.
— Амали пока не знает про твое будущее, но это тоже не долго. Она сообразительная. Да и читать умеет. Может, сам с ней поговоришь?
