Решение Василия не имело прецедентов в византийской истории. Каждому солдату было предоставлено два мула — один для бойца, а второй для его снаряжения. И к концу апреля 995 г. Василий привел первый войсковой эшелон численностью в 17 000 человек под стены Алеппо. Этот поход занял всего шестнадцать дней. Город к тому времени был уже осажден. Еще неделя — и противник его бы захватил, как и большую часть Северной Сирии. Теперь Алеппо был спасен. Попав под неожиданную атаку, армия Фатимидов спешно отступила в Дамаск. Несколько дней спустя император повел войско на юг, подвергнув разорению Эмесу и опустошив города и селения вплоть до самого Триполи, после чего отправился назад, в столицу.
Возвращаясь домой, василевс имел возможность внимательно осмотреть сельскую местность, через которую проезжал. Это было первое посещение Василием Анатолии еще со времен его детства, и он пришел в ужас, увидев великолепные имения донатов, располагавшиеся на земле, юридически являвшейся либо имперской собственностью, либо собственностью местных сельских коммун. Некоторые из этих аристократов допустили тяжелую ошибку, оказав ему помпезный прием: такая демонстрация богатства будила в нем ярость.
1 января 996 г. вышел императорский указ, в соответствии с которым любое территориальное владение должно иметь юридическое подтверждение, давность которого составляла бы не менее чем 61 год, что соответствовало времени правления Романа I. Всю земельную собственность, приобретенную позже, следовало немедленно возвратить прежнему владельцу — без компенсации или платы за какие-либо внесенные улучшения. Даже императорские хрисовулы[61], в том числе подписанные самим Василием, и все акты дарения Василия Нофа автоматически теряли законную силу, если только император собственноручно не заверит их после выхода указа.
Для анатолийской аристократии результаты новой земельной политики Василия оказались катастрофическими. Семейство фока потеряло практически все свои обширные владения. Некоторые благородные фамилии были доведены до нищеты, многие — до уровня крестьян. Но и для этих крестьян, и для мелких собственников — традиционной основы имперских армий на протяжении многих сотен лет — открылась возможность возвратить земли своих предков.
Василий не сразу вернулся в Болгарию. Ожидалось неизбежное недовольство донатов в Анатолии, и он счел за лучшее находиться пока поблизости, в Константинополе. Василевс пробыл в столице четыре месяца, когда туда прибыло посольство, направленное семнадцатилетним Оттоном III. Тот хотел заполучить византийскую жену и официально просил руки одной из трех племянниц Василия — Евдокии, Зои или Феодоры; на выбор василевса. Для Оттона не имело большого значения, с кем именно из византийских принцесс он пойдет под венец.
Эта просьба выглядела достаточно неожиданной, поскольку отношения между двумя империями не были безоблачными. Оттон II женился на греческой принцессе Феофано, которая многое сделала для распространения византийской культуры на Западе, но, к несчастью, запросил в качестве приданого за нее все византийские владения в Италии, и в результате разразилась война. Затем, в 981 г., Оттон II выступил с походом в Апулию — на сей раз его гнев был направлен на оккупировавших эту местность сарацин. Последние — с византийской помощью — в пух и прах разбили германскую армию вблизи Стило в Калабрии. Оттон так никогда и не оправился от перенесенного унижения и умер в Риме в следующем году в возрасте двадцати восьми лет.
Сын германского императора от Феофано Оттон III сочетал в себе амбиции своих коронованных предков по мужской линии с романтическим мистицизмом, унаследованным от матери. Он мечтал о великой теократии византийского извода, которая объединила бы под своей сенью германцев и греков, итальянцев и славян. Во главе ее стоял бы Бог, а сам он и папа римский — именно в таком порядке — являлись бы его наместниками. Можно ли было найти лучшее основание для реализации этой мечты, чем брачный союз между двумя империями? В качестве эмиссара для исполнения столь деликатной миссии Оттон выбрал Иоанна Филагата, архиепископа Пьяченцкого, калабрийского грека, который являлся капелланом его матери и ее близким другом.
Василий сам хотел подобного брака — который позволил бы сохранить мир в Южной Италии, и Филагат возвратился в Рим с византийскими послами, имевшими полномочия обговорить все детали лично с Оттоном. Но по приезде они обнаружили, что молодой император отбыл из Рима несколько недель назад — с последствиями, несчастливыми для послов и катастрофическими для Иоанна Филагата. В отсутствие Оттона патриций Кресценций, глава самого влиятельного семейства в Риме, схватил послов Василия и бросил в тюрьму — по-видимому, более для того, чтобы досадить Оттону, расстроив его брачные планы, чем по какой-либо иной причине. Недавно возведенный на престол папа Григорий V, двоюродный брат Оттона и его креатура, бежал в Павию, после чего Кресценций назначил на его место не кого иного, как архиепископа Пьяченцкого Иоанна Филагата.
Почему один из самых близких людей Оттона оказался причастен к подобному произволу, трудно понять; по-видимому, папский трон оказался для Филагата таким искусом, которому он не смог противостоять. Но вскоре у него появились причины пожалеть о принятом решении.
Ближе к концу года император Запада вновь отправился на Апеннинский полуостров. В Павии он встретился с папой Григорием и затем двинулся на Рим. Кресценций искал убежища в замке Св. Ангела — там же он и был обезглавлен на глазах у собравшейся публики. Иоанна Филагата бросили в темницу; ему отрезали уши и нос, отрубили руки, вырвали глаза и язык. Филагату удалось протянуть в таком вот жалком состоянии до 1013 г.
Василий II после всех этих перипетий остался ни с чем, а ведь грек на папском троне устроил бы его не меньше, чем племянница в роли императрицы Запада. Византийские послы, пробыв в заключении почти два года, были наконец освобождены, но так и не встретились с Оттоном, чьи прогреческие симпатии к этому времени, особенно после истории с Филагатом, вполне могли уже и испариться.
Между тем в последние три года опасно возросла мощь царя Самуила. Захватив Диррахий, важный порт на Адриатическом побережье, он продвинулся во внутренние области Далмации и далее в Боснию. Над византийскими землями, располагавшимися вдоль побережья Адриатики, нависла серьезная угроза. От Константинополя они находились не дальше, чем Сирия, но гористая местность, труднопроходимые дороги и недружественное местное население делали военные операции в этом регионе практически невозможными. Василий видел здесь только одно приемлемое решение: привлечь на свою сторону Венецию. Почему бы республике не взять под контроль все далматинское побережье, которое стало бы ее протекторатом? А верховный сюзеренитет оставался бы за Византией.
Дож Пьетро Орсеоло II оценил выгоду данного предложения: появлялся обильный источник зерна и древесины для кораблестроения. Появлялась также возможность разобраться с хорватскими пиратами, которые постоянно досаждали венецианским купцам. В день Вознесения 1000 г. Орсеоло, только что получивший титул Dux Dalmatiae[62], поднялся на борт своего флагманского корабля, который во главе огромной флотилии направился к далматинскому побережью, где ему засвидетельствовали почтения новые подданные. Царь Самуил мог теперь контролировать только Боснию; грекоязычные города побережья отныне переходили в надежные руки.
В 1001 г. Оттон III, чья решимость жениться на византийской принцессе оставалась непоколебленной, направил в Константинополь второе посольство, которое должно было наконец привезти ему невесту. Миссию возглавлял архиепископ Миланский Арнульф, самый блистательный из религиозных деятелей Запада. Арнульф появился на великолепно украшенном коне — даже подковы его были золотые с серебряными гвоздиками. Никаких препятствий со стороны Василия не последовало: чем быстрее будет заключен брак, тем скорее он вернется в Болгарию. Из трех его племянниц две выглядели довольно неказисто, однако средняя, двадцатитрехлетняя Зоя, была вполне миловидной девушкой. Архиепископу она понравилась, и сама Зоя также не выказала протеста.
В январе 1002 г. в сопровождении свиты, приличествующей императрице, да к тому же рожденной в пурпуре, она отправилась на свою новую родину. Увы, венчанию не суждено было состояться. На ее суженого напала лихорадка, и 24 января он умер в возрасте двадцати двух лет. Бедная Зоя: если бы у нее и Оттона появился сын, то он мог бы унаследовать не только Западную империю, но — в отсутствие какого-либо иного наследника мужского пола — также и Восточную, объединив их наконец и распространив свою власть от Франции до Персии. Тогда мировая история пошла бы совсем по другому пути.
