Как спасать табун, ума не приложу! Может быть, силой разорвать мертвую петлю, заставить откочевать их? Но хватит ли у нас сил?
Возвращаемся из печального путешествия грустные и подавленные. Ну и хитрющий старик! Сколько же у него оленей? Почему уцелел остров прошлого в море новой, светлой жизни? Мой верховой олень устал - иду пешком, подвязав уздечку к поясу. Множество мыслей теснится в голове. Как бороться с Чандарой в этом невероятно далеком углу Сибири? Найдутся ли в стойбище Синих Орлов смелые люди, которые помогут в справедливой борьбе?
Забредаю в островок леса. Поваленные бурей деревья преграждают путь. Вокруг тихо, сквозь стволы просвечивают близкие скалы, - это борт долины. Через завал не пролезть ни человеку, ни оленю.
Некуда идти...
Простая мысль приходит внезапно, как откровение: что, если перегородить долину деревьями? Крутые боковые склоны не пустят оленей, табун очутится в громадном загоне. Две изгороди - выше и ниже по течению могут удержать, спасти табун в темные ночи.
Прыгаю в седло и погоняю испуганного учага. Друзья ушли далеко вперед. Поднимаю винчестер и стреляю вверх. Выстрел раскатывается в горах гулким эхом. Ромул, Пинэтаун, Костя поворачивают учагов и скачут навстречу, тревожно оглядываясь.
- Почему стрелял?! - кричит Костя.
- Изгороди будем строить.
- Какие еще изгороди?
- Долину перегородим - ни один олень не сбежит.
Ромул останавливается, натягивая повод, и вдруг, пришпорив учага, скачет к островку леса. Устремляемся за ним, не разбирая дороги, размахивая посохами. Въезжаем в просветленные чащи. Деревьев здесь хватит на целую изгородь.
- Как придумал городьбу строить? - удивляется Пинэтаун.
Показываю юноше завал бурелома. Долго намечаем трассы двух изгородей. Выбираем самые узкие места долины. Построим тут преграды - получим огромный, тридцатикилометровый загон с отличными пастбищами.
Домой возвращаемся поздно. Луна освещает неприступные стены долины. У палатки горит костер. Кымыургин давно поджидает разведку. Пастухи прижали табун к речке; где-то близко шумит вода. Олени отдыхают, пережевывая жвачку. В полночь они зашевелятся, поднимутся и вконец умаят пастухов будут рваться в манящую темноту.
Почти неделю не смыкаем глаз, рубим и валим деревья, сметая ближние островки леса. Нет ни гвоздей, ни проволоки. Козлы из жердей вяжем гибкими прутьями тальника, укладываем стволы, не обрубая сучьев. Работа кипит. Изгороди получаются на славу - они наглухо запирают тридцатикилометровый отрезок долины. Ни один олень не пройдет сквозь эти завалы.
Вчера мы загнали табун в последний пролет изгороди, закрыли ворота жердями и повалились спать. Лишь дежурные пастухи обходили места, где изгороди упираются в боковые осыпи.
А сегодня целый день втроем объезжаем огражденный участок. Табуна не видно, олени рассыпались по всей долине: охотятся за грибами, добывают на галечных отмелях лакомые корешки, бродят на пологих террасах, пробуя пушистые ягельники.
- Посмотри, Ромул, вольно пасутся, как на острове.
- Совсем хорошо... - кивает Ромул. - Все долины городить надо - мало пастухов в тайге понадобится.
Действительно, если построить лабиринт изгородей, используя похитрее естественные преграды, можно избавиться от потерь, перевести на вольный выпас в тайгу громадные стада тундровых оленей. Любуемся изгородью, не подозревая, что спустя год наш опыт в Широкой долине поможет открыть дорогу в Колымскую тайгу крупному северному оленеводству.
Дальнюю изгородь мы построили почти у входа в боковой распадок. Любопытная картина открывается перед нами. С десяток рослых ламутских хоров*, принюхиваясь к чему-то, бредут по ту сторону изгороди.
_______________
* Х о р - олень-самец.
Костя торопливо разбирает ограду:
- Загоним к себе, а потом обменяем у чертей на потери.
- Брось!.. Нельзя трогать чужих оленей, - хмурится Ромул.
Он не желает нарушать неписаный закон оленеводов.
- Да они же совхозный табун чуть не хапнули!.. - возмущается Костя. Чего церемониться?
И все-таки Ромул прав.
- Ладно, черт с ними!.. Пусть бродят. - Костя опускает ствол на место и вдруг хохочет во все горло: - Представь, какую рожу скорчит старик... Все его хоры сбегутся к нашей изгороди.
Наступает гон. Наши важенки, упрятанные за изгородью, сманят в Широкую долину вольно пасущихся обитателей гор. Даже Ромул не может сдержать улыбки и прыскает, кусая губы. В глазах его вспыхивают искорки. Давно я не видел бригадира веселым.
- Потеха... За хорами потянутся важенки... В пух разнесем кольцо Чандары!
Костя размахивает руками. Привязываем учагов, располагаемся отдохнуть у изгороди. Последние дни, полные напряжения, вымотали силы. Уже давно не видим муки, крупы, сахара. Мечтаем о корочке хлеба, о гречневой каше, о лепешках на соде. Голода не чувствуем - питаемся свежей олениной, рыбой, грибами, ягодами. Но какая-то слабость томит организм, привыкший к хлебу и крупам.
- Не пора ли отправить вьючных оленей за продуктами на факторию? спрашиваю Ромула.
Он курит трубку, о чем-то задумавшись.
- Пастухов теперь много... Однако, можно. Косте на факторию ходить надо, много продуктов привезет... - улыбается Ромул.
- Не отвертится торгаш - двойную норму вытрясу! - усмехается Костя, раскуривая пузатую козью ножку, заправленную размятыми сухими листьями.
Табак у всех кончился. Решаем отправить вьючный караван на рассвете. Поведут его Костя, Кымыургин и Афанасий.
Намечая этот поход, мы не знали, что непредвиденные и драматические события надолго задержат выход вьючного каравана на Омолон.
Глава 4. НАЙДЕНА
Утомленные походом, мы незаметно задремали в тени изгороди. Близкие голоса разбудили нас. Кто идет? Долго ли спим?
- Чужие люди!.. - шепчет Ромул, приподнимаясь на локте.
Костя бесшумно вытаскивает из-под седла винчестер. Раздвигаю смолистые гущи изгороди. Совсем близко, на галечной трассе, стоят двое; на поводу у них верховые олени, крупные, как лоси. Люди громко переговариваются на гортанном языке, указывая то на изгородь, то на пасущихся оленей. Да это же Крепкая Рука и старик из стойбища Круглой долины. Уж не пожаловал ли Чандара в гости? Почему его не видно?
К изгороди подползают Ромул и Костя. Бригадир успокаивается. На седлах у пришельцев висят арканы, винчестеров нет. Ромул внезапно поднимается и громко здоровается, по-ламутски.
- Аёи-и! - вскрикивает старик, подпрыгивая и озираясь.
Крепкая Рука неторопливо повертывается всем корпусом. Черные волосы рассыпаются на плечах. Бронзовое лицо невозмутимо, лишь глаза блестят, выдавая глубоко скрытую тревогу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
