— То есть ты имеешь в виду, что сейчас мы еле-еле сводим концы с концами?
— Вот видишь, ты даже не понимаешь, о каких деньгах я говорю. Тот парень, помнишь, я рассказывал тебе о новом строителе, которого где-то откопал Локлан?
— Это который «далеко пойдет»?
— Именно! Кстати, я выяснил, что его зовут Хейлит… или Хейзит. Короче, неважно. У парня настоящий талант. Ты бы видела, какую они возле глиняного карьера печь отгрохали!
— Печь?
— Сегодня я видел ее собственными глазами. И разговаривал с Локланом. Мы будем… продавать! — Он чуть не пел.
— Мы? Печь?
— Какая ж ты у меня глупышка! Не печь, конечно, а то, что в ней будет производиться. Локлан предложил очень неплохие условия. А я знаю, как можно еще их улучшить.
— Кому нужно будет столько горшков? — удивилась Анора. — Ты не прогоришь?
— Это ты кого спрашиваешь? Меня? Твоего умного отца? Позор на мои седины! — Скирлох смеялся.
— У тебя нет седин.
— То-то и оно! Разве я сказал, что там будут обжигать горшки?
— А что тогда? — помешала их разговору незаметно подошедшая к столу Орелия.
— А тебе отец не рассказывал? Он ведь там тоже в деле.
Анора поморщилась.
— Нет, не рассказывал, — призналась Орелия. — Он со мной вообще мало делится.
— Быть может, он прав. — Скирлох потрепал дочь по щеке. — Мне тоже иногда следовало бы держать язык за зубами.
— Ну расскажи, па!
— Анора, я сказал, хватит!
— Ты сказал не хватит, а что в печи будут обжигать не горшки. Что тогда?
— Нечто гораздо более полезное. И выгодное.
— Мы не сомневаемся. И это называется…
— Пока это никак не называется. Точнее, называется, но я не запомнил. Одним словом, камни.
— Камни…
— Да, камни.
— Ты уверен? Ничего не напутал? С какой стати твоему Хейлиту или Хейзиту понадобилось обжигать камни? С твоих слов я была о нем более высокого мнения.
— Ну вот, ты опять ничего не поняла. — Скирлох довольно пошлепал себя по животу и подмигнул Орелии: — Обжигать будут не камни, а глину. Чтобы получились камни!
— Хочешь сказать, что получится дешевле, чем их выкапывать?
— Ну конечно же! Ты когда в последний раз видела, чтобы откуда-нибудь к нам привозили камни?
— В детстве видела.
— В детстве! То-то и оно, что в детстве. А представь, что будет, когда все смогут строить себе дома из камня!
— А заставы? — снова подала голос Орелия.
Скирлох внимательно посмотрел на нее.
— И заставы тоже. Все можно будет сделать из камня. То есть из глины, превращенной в камень. Я уже видел несколько штук. Твердые, прочные, легкие. И обтесывать не надо, потому что сразу принимают форму, которую им задают. Одинаковые, и продавать легко: хоть на вес, хоть по штукам. Нет, что и говорить, Хейлит молодец! Или Хейзит…
— Хейзит, — подсказала Орелия. Оба разом посмотрели на нее: отец с удивлением, дочь — с толикой зависти. — Так его назвал отец, когда нас знакомил.
— И ты молчала?! — обиделась Анора, втайне подозревавшая нечто подобное. Кто же не хочет познакомиться с Орелией!
— А ты и не спрашивала. Откуда мне знать, что ты тоже про него слышала? Мне он особенным совсем не показался. Обычный парень.
— Раз такое дело, Орелия, у меня к тебе большая отеческая просьба, — заерзал Скирлох. — Если встретитесь с ним где-нибудь, хоть сегодня у этого вашего, как его, Кадмона, хоть завтра — у кого другого, так вот, ты бы познакомила его с Анорой, а? У меня почему-то предчувствие, что она может ему приглянуться. Пообещай мне Орелия, будь добра.
Орелия пообещала, а про себя подумала, что обычно люди женятся по обоюдному желанию. И едва ли такое желание вспыхнет у этого Хейзита при виде Аноры. Тем более в присутствии самой Орелии. Она-то прекрасно помнила, как он смотрел на нее во время той первой и единственной пока встречи. Будь он бедным строителем, еще куда ни шло. Но, судя по рассказам отца, а теперь еще и Скирлоха, парень придумал нечто действительно стоящее. И стоящее недешево.
— Ну ладно, — продолжал между тем рассуждать вслух заботливый родитель. — Накормили вы меня, напоили, побегу дальше. Пока Локлан не передумал. Нужно до заката с моими людьми успеть переговорить. Чтобы с самого начала все правильно сделать. На исправление ошибок времени уже не будет.
Ни одна из девушек не стала уточнять, о каких людях и тем более о каких ошибках идет его сбивчивая речь. Скирлох жил в своем мире, и никого в него не допускал. Ему нравилось становиться богаче. Аноре нравилось сражаться за внимание небезынтересных ей мужчин, пусть даже таковые составляли подавляющее большинство. А Орелии нравилось предвкушать. Сейчас она предвкушала веселый вечер и новые знакомства с обитателями такого замкнутого в себе и такого бесконечно разнообразного Вайла’туна.
Однако действительность той ночи превзошла все ее самые смелые ожидания.
Дом, вернее, маленький живописный замок отца Кадмона, выстроенный на красивом холме посреди дикого леса, хоть и расположенного в Малом Вайла’туне, как всегда, восхищал и радовал глаз. Орелия бывала здесь и раньше, о чем никогда не рассказывала подруге, а потому сейчас делала вид, будто восторгается высоченными, окованными железом воротами; настоящими, облаченными в боевые доспехи эльгяр при полном вооружении, хмуро кивающими новым гостям; вековыми деревьями, в чьих густых кронах прятался целый хор невидимых птиц, решивших не покидать этих мест даже с наступлением холодов; удобной троне, выложенной речной шуршащей галькой, по которой так уютно ступали копыта их присмиревших коней.
Потом они очутились на маленькой площади, образованной несколькими жилыми постройками, центром которых был бревенчатый дом скругленной формы, насчитывавший три этажа в высоту и оттого казавшийся почти башней. Пространство площади заполняли клумбы с грустно увядающими цветами. В центре по-хозяйски возвышалась луковица домашней беоры.
Солнце еще не село, однако в ожидании гостей было зажжено множество факелов, вовлекавших дом и окружающий лес в волшебную пляску огня и теней.
Кадмон стоял на крыльце избы справа от башни. Это была его половина, точнее, треть дома, где он на правах хозяина мог устраивать эфен’моты для друзей, не спрашивая разрешения родителей. Вместо разрешения, не будучи еще принят ни на какую службу по причине юного возраста и лени, он просил у отца лишь одного — денег. И получал: не сразу, зато, как правило, больше, чем просил. В этом он был до безобразия похож на Анору.
А еще от него вечно пахло вареным луком и старым лежалым сеном, что никак не вязалось с опрятными нарядами настоящего юного эделя, за которыми тщательно следила его заботливая мать, чьего имени Орелия до сих пор не знала. В темноте могло показаться, будто рядом находится какой-нибудь никудышный простофиля-фолдит, а не вполне добропорядочная особа с постоянно полуоткрытым ртом, которой едва минуло шестнадцать зим. Кадмон, сколько его помнила Орелия, всегда пыжился, напускал на себя взрослый вид и за глаза носил среди ровесников прозвище Павлин. Что именно означает это слово, никто из них, правда, толком не знал, однако среди вабонов бытовала старая-престарая сказка, которую, говорят, рассказывал еще легендарный черный силач Мали и речь в которой шла о некой глупой птице, гордившейся своим ярким оперением, заменявшим ей совесть и разум. К чести Кадмона, Орелия не раз замечала, что он вовсе не глуп и по-житейски весьма хитер, вероятно, в отца. Что до совести, ну, так ее отсутствием разве нынче кого удивишь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
