31 мая 1223 г. в сражении на реке Калке монголы разгромили объединенные силы половцев и русских князей, устроив после победы пир на телах плененных князей, столь живо изображенный художником Ильей Глазуновым в углу картины «Тысячелетие Руси»[46]. После этого они двинулись вверх по Днепру, но, не дойдя до города Переяславля, повернули на восток и через степи нынешнего Казахстана вернулись в Монголию, куда уже возвращался и Чингис-хан из западного похода.
Поведение русских князей, по словам акад. Б.А. Рыбакова, отражало типичное «неодиначество», как, впрочем, было везде, где воевали монголы. «Битва на Калке происходила далеко от Руси… победители скоро ушли, а русские князья о них забыли, урок не дал результатов. Грустно листать летописи за 1224–1236 годы. Княжеская верхушка, издавна связанная с восточными купцами, как будто ничего не знает о победах над Китаем и о завоевании Чингис-ханом Средней Азии, о кровопролитных сражениях в Закавказье, о том, что грозная и могучая сила уже пододвигается к близким землям. Князья по-прежнему враждуют между собой… Разрабатывать стратегию общерусской обороны некому» [Куликовская битва, с. 8].
На востоке события шли тоже своим чередом. В 1221 г. Мухали обратился к тангутам за разрешением провести свои войска через территорию Си Ся для нападения на чжурчжэ-ней Тангуты пропустили монголов. Более того, тангутский государь выслал пятидесятитысячный корпус в помощь Мухали, так как тангуты все еще находились в состоянии войны с Цзинь. Овладев рядом чжурчжэньских городов, монголы оставили в главном из них на тангуто-чжурчжэньской границе свой гарнизон. Это испугало тангутов, так как монгольские войска оказались в их тылу. Тангутский посол Мину прибыл к Мухали и потребовал объяснений. Во время приема встал вопрос о церемониале. Мухали заявил Мину:
– Ты смотришь снизу вверх на своего государя, твой государь – на моего государя – вот таков церемониал!
В биографии Субетая о битве с русскими при Калке упоминается следующее: «Сразились со старейшиной (дасяо) племен русских Мстиславом и подчинили его» (там же, цз. 121, с. 16].
Он потребовал, чтобы Мину встал перед ним на колени. Однако Мину отказался:
– Я не могу совершить коленопреклонение, не получив на то приказа.
Посол уехал, и тангутские войска покинули монгольский лагерь. Мухали напал на соседний с Си Ся город Яньань. Тан-гуты смирились, подарили Мухали коня, и их посол встал перед ним на колени [Кычанов, с. 308].
Возможно, эти события или то, что Мухали не добился решительных побед над чжурчжэнями, побудило Чингис-хана тронуться в обратный путь. Во всяком случае, не раскаяние в массовых убийствах и согласие прекратить их после небесного знамения. В жизнеописании киданя Елюй Чуцая, сыгравшего важную роль при монгольском дворе, есть такая версия: «В году цзя-шэнь (22 января 1224 г. – 8 февраля 1225 г.) император, достигнув Восточной Индии, остановился у горного прохода Железные ворота. Какой-то однорогий дикий зверь, по виду похожий на оленя, но с лошадиным хвостом и зеленой масти, произносящий слова, как человек, сказал телохранителю: «Пусть твой правитель побыстрее возвращается обратно!» Когда император спросил о нем у Елюй Чуцая, он ответил: «Это благовещий зверь. Имя его цзюедуань. Он умеет говорить на всех языках, любит жизнь и ненавидит убийства. Небо ниспосылает этот знак, чтобы предостеречь Ваше величество. Ваше величество – старший сын Неба, а все люди Поднебесной – сыновья Вашего величества. Внемлите воле Неба и сохраните жизнь народам!» Император в тот же день повернул войска обратно» [Китайский источник, с. 187]. Даже Небо возопило, увидав те моря крови, которые пролили армии Чингис-хана. И кто знает, может быть, люди Елюй Чуцая и он сам решились разыграть с Чингис-ханом подобную шутку.
Первоначально Чингис-хан думал пройти обратно через Индию, Гималаи и Тибет и выйти к южным границам тангут-ского государства. Рашид-ад-дин сообщает, что он уже прошел несколько остановок по намеченному пути, когда «пришло известие, что тангуты вновь восстали» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 225]. Тогда он принял другое решение – вернуться тем же путем, что и пришел. В начале марта он прибыл из Пешавара в Кабул, прожил лето в горах, переправился через Амударью и провел зиму 1222/23 г. в районе Самарканда. Покидая Самарканд, Чингис-хан как раз и устроил нечто вроде парада победы, заставив мать хорезмшаха и его жен оплакивать их погибшее государство. Л. Гамбис полагал, что весну 1223 г. Чингис-хан провел в районе Кулан-Банги к северу от гор Александра, где был курилтай, о котором нам ничего не известно [Гамбис, с. 121]. Летом 1223 г. он находился в степях Таласа и Чу, затем орда Чингис-хана двинулась на северо-восток, и все лето 1224 г. он провел в долине Иртыша. Зимовал Чингис-хан зиму 1224/25 г. в долине Эмиля и наконец оттуда прибыл в Монголию. Чингис-хан оставил Среднюю Азию и Иран опустошенными. Шестьсот лет, по подсчетам ученых, потребовалось восстанавливать то, что было разрушено за три-четыре года. «Можно лишь сказать с уверенностью, что экономика обеих этих стран, – писал И.П. Петрушевский, – и позднее, до начала XIX в., никогда не достигала того уровня, на каком она находилась в начале XIII в.» [Петрушевский, с. 125].
А приближенные Чингис-хана заявляли: «Мы… радуемся и ликуем, ибо небеса и земля умножили силы наши, и вот мы сокрушили сартаульский народ» [Сокровенное сказание, с. 188]. Возможно, курилтай 1223 г. подвел итоги войны на западе. Западный поход Чингис-хана, так же как и восточный поход на Цзинь, закончился победоносно, разгромом главных сил врага, но далеко не полным завоеванием побежденных стран. Война продолжалась в Китае, в Иране и Ираке. Монголы уже мыслили масштабно. Стрелки Хонхай, Хонтохор и Чорма-хан, обращаясь к Чингис-хану и проявляя заботу о том, чтобы сыновья его не проявляли нерадения, заявляли:
– А ведь у нас всюду враг – от заката солнца и до восхода его! [Сокровенное сказание, с. 188]. И очевидно, так мыслил сам Чингис, так думали его приближенные, стремившиеся к сокрушению этого «врага», ограблению и подчинению всего доступного мира, «от заката солнца и до восхода его»[47].
С возвращением Чингис-хана в Монголию «Тайная история» связывает назначение наместников в основных городах и областях завоеванных земель. Эти наместники, даругачи, вели учет населения, собирали с него подати и набирали войска из местных жителей, следили за работой почтовой ямской службы и ведали доставкой в ханскую орду дани. Масхут Хурумши был назначен даругачи Средней Азии, а Яловач – даругачи Пекина. Правителем Хорезма был оставлен Чжочи. Остальные сыновья Чингиса возвратились вместе с ним в Монголию (по «Сокровенному сказанию», с. 188–189); см. также [Юань ши, цз. 1, с. 12а].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
