— И что ты хочешь, извинений? Их не будет. Если ты вообразила себе, что наша помолвка значит больше чем ничего, то напрасно. И ты и я прекрасно знаем, что она фикция. Да и не подходим мы друг другу, будь даже сейчас иные обстоятельства. Так выбесить с невинным видом — талант! Уметь надо!
— Да, особенно если учесть, что подобной цели не ставилось, — подхватила Настя, — прибрать в помещении и получить по лицу, это ведь так работает, должна была сообразить!
— Не беси меня, женщина, не надо. — Максима до конца не отпускало, и он, восстановив руку, демонстративно плюнул на пол. — Нравится убирать — убирай.
Девушка потемнела лицом, в ее глазах зажглись опасные огоньги, но парню было без разницы. Подперев руками бока, он по-хозяйски презрительно рассматривал ее, готовый как отбить удар, так и нанести удар самому, на сей раз не забыв о магии. Желание растоптать кого-нибудь бурлило в нем, и Максим не собирался долго держать его в себе, будь только повод.
Настя, тем временем, справилась с новыми вводными, и быстро обдумывала ситуацию. Максим был готов поклясться, что она мысленно представляет себе как наматывает его кишки на большой кухонный нож, или что-то подобное.
— Я прошу прощения, я была не права. Это больше не повторится. — Неожиданно мягко произнесла девушка.
По ее виду было понятно, что ни малейшего раскаяния она не испытывает, скорее наоборот, усиливаются недобрые чувства. Максим усмехнулся.
— Боишься?
— Нет. Но я понимаю, что было глупо стремиться сделать что-то хорошее, не выяснив сначала, что именно для тебя хорошо. Это была ошибка, и она больше не повторится. Могу ли я как-то ее загладить?
— Значит, все-таки боишься, герой. — Максим уже откровенно глумился, найдя наслаждение в жесткости рамок ее положения, и возможности унижать.
— Вы ошибаетесь, муж мой, в нашей с вами неожиданной паре, герой — вы. Ее голос звучал печально и мелодично, но по переходу на "вы" Максим понял, что девушка обижена до глубины души.
— Письмо! — Вдруг вспомнил он. — Ты должна мне письмо. Где оно?
— Здесь, я храню его у сердца. — Настя сунула руку в вырез платья. — Как самое дорогое, что у меня есть.
— Если мне понадобится хранить что-либо подобное для вас, я тоже поищу местечко рядом с самым дорогим, — прокомментировал Максим, — надеюсь вы оцените. Жаль, что не имею сейчас письма от вашего полюбовника, с удовольствием бы посмотрел как нежно вы его достаете из моего почтового ящика.
Отойдя от окаменевшей девушки к зарешетчатому окну, он развернул четырекратно сложенную бумагу, и принялся читать.
"Дорогой сын! Если ты читаешь эти строки, значит ты еще жив и я позволил тебе вернуться в твою собачью конуру. Значит — ты действительно мой сын, как бы не складывались обстоятельства, и как бы они не сложились. А раз так — то долг твой соответствовать высокому званию наследника рода Соболев. Да-да, наследника, зрение тебя не подводит. Вся история с отсечением от рода, как и с твоим осуждением и заключением — фикция. Фарс. Нелепость. Магия вернула тебе способности, не отказалась от тебя, а значит — в ее глазах, если можно так выразиться, ты невиновен. Будь ты виновен, то уже был бы мертв. Максим Юрьевич Соболев, наследник рода, офицер Императорской армии, должен был умереть. Понимаешь? Надеюсь, что да. Но раз Максим Юрьевич Соболев жив, значит он не умер. Мне представляется это вполне логичным соображением. А потому — я верну тебя в род, что должно полностью удалить оставшиеся нюансы неполноты твоей реабилитации. Кто рискнет оспорить решение Матери? Это невозможно, не под силу никому. Малейшее сомнение — и я с радостью предоставлю любые данные о процедуре отсечения, и Магия подтвердит, что все было слелано должным образом. Решения Матери-Магии выше любых человеческих, оспаривать их не решится никто. Таким образом, очень скоро ты вернешься в Род через процедуру усыновления.
Далее. О законах человеческих. Приговор, когда он касается Арены Справедливости, обжалованию и изменению не подлежит. Но случай твой уникален, не имеющий прецедентов, а потому должен быть пересмотрен. Или, хотя бы, рассмотрен еще раз. С грустью предвижу, что это вызовет некоторые затруднения у Его Величества, и искренне опечален прискорбным фактом того, что это наша семья вынужденно поставит помазанника Всевышнего перед столь сложной дилеммой: изменить решение (тем более суровое, что государь по факту лишь утвердил своими полномочиями вариант предложенный мною), и поставить под сомнение незыблемость Воли своей, чего ранее не бывало в принципе, или проигнорировать Волю Матери нашей, Магии, что никак не сможет быть проигнорированно никем другим. Щекотливое положение!
Общеизвестно, что кроме тучности, Всевышний наградил Его Величество удивительной рациональностью, отчего он всегда непременно оказывается прав, потому рискну предположить, что избран будет второй вариант, и ты, мой сын и наследник, останешься воином Справедливости, но уже не как неведомый пронумерованный Никто с собачьей кличкой, а полноправный (с точки зрения Магии) аристократ, гордо несущий имя, флаг и герб своего рода.
Кстати, о флагах. С болью в сердце сообщаю тебе, что не все так гладко, тихо и спокойно в нашем избранном Всевышним государстве. Дрянное время порождает дрянных людей, и все больше и больше тех, кто недоволен тем, что живет в столь прекрасном мире. Это поистине странные люди! И число их растет. Я говорю столь уверенно, потому что большинство их, по странному стечению обстоятельств, были вассалами наших предков, в стародавние совсем времена, и, из уважения к тем временам, сохранившие неформальные связи с нашим родом. Самые горячие из них уверяют, что им недостает только знамени для, страшно сказать, мятежа. И очень сожалеют, что мы столь преданы короне, поскольку я, разумеется, всячески пресекаю подобные разговоры. Ужасные времена.
Последнее, но не последнее по важности! О твоей помолвке. Повторяю для особо одаренных, к которым вы, мой сын, временами относитесь: не вздумайте консумировать брак, это погубит всех. Никаких "чуть-чуть", "один разочек", "я успею вынуть" и тому подобные галлюцинации. Если вам недостает своей воли — воспользуйтесь моей. Я запрещаю вам, понимаете? Запрещаю."
Максим перечитал письмо трижды подряд. Насмешливость отца (возвращаясь со свидания, он решил считать его отцом без условностей, принять как данность, в целях собственной безопасности и, чего греха таить, тщеславия) не нравилась, но содержание не нравилось
