Он хотел было ударить мальчика, но тело не слушалось: руки висели плетьми, ноги превратились в спицы.
— Ты мне нужен, — повторил юнец. — Меня зовут Кивир. Слушай внимательно. Ты ведь хочешь увидеть дочь? Все, что ты видишь перед глазами — бутафорское. Этот мирок создал я, чтобы затащить тебя. Голоса в твоей голове тоже ненастоящие. Прости, но за Алену говорил я. И на то есть причины. Но самое главное: твоя Маша тоже создана мной. Она та кукла, что ты так любил раньше облизывать в пламени зажигалки.
Тук-тук-тук.
Сердце захлебывалось дробью ударов, как автомат очередью. Коля чувствовал судорожные толчки крови в висках, в ушах, за глазами. Что за бред несет эта тварь? Маша настоящая! Живая, твою мать! Не кукла. Не чертова пластиковая кукла! Он же сам проверял. Он сам вынес её на руках из перехода метро.
— Неужели ты думаешь, что стал живым человеком? — спросил Кивир. — Это невозможно. Все дело в игле в твоем глазу. Гляди.
Мальчика словно поднял невидимый фокусник. Левитируя над землей, Кивир коснулся ладонью лба Коли. Кожу обожгло холодом.
Пальцы юнца скользнули к его левому глазу, затем вытащили длинную, сантиметров десять, иглу.
— Ты архаровец, — сказал Кивир. — Не живой человек. Это обман. Фокус. Называй как хочешь. И тебя зовут Пятым.
Только сейчас Коля понял, как сильно от него воняло помоями и гнилью. Кожа на руках, казавшаяся такой живой, была вся покрыта трупными пятнами и паутинками зеленых вен. А перед глазами извивался мушиный хоботок.
«Я мертв?» — подумал Коля.
— Уже очень давно, — сказал Кивир.
«Всё это время я превращался в архаровца, а не в человека?»
— Да.
«И Алёна мертва?»
— Да. Хотя я могу подарить тебе живую куклу, похожую на жену. Она ничем не будет отличаться от настоящей. Будет также разговаривать, также смотреть на тебя, также заниматься сексом…
«Но я буду знать, что ты подсунул мне куклу».
— Я могу убрать любое воспоминание.
Коля закрыл глаза. Это какой-то бред.
«Верни мне Машу».
— Пятый, ты торопишься, — сказал Кивир.
«Убей меня! Я не хочу так жить, я не хочу обратно в Город. Не хочу! Опять эти куклы, граммофоны, играющие „Темную ночь“. Почему я не могу сдохнуть?»
— Потому что мне нужны ответы. Я предлагаю заключить тебе честную сделку. Ты получишь Машу и Алёну. Получишь собственный мир, где все будет у тебя хорошо. Никаких тварей. Дочка ходит в школу и любит папу, жена ждет дома мужа. Хорошо же звучит! И самое главное: ты забудешь весь этот кошмар.
«А что я должен сделать?»
Бред. Не соглашайся с тварями. Они обманут. Они всегда лгут.
Однако есть ли другой выход?
— Ты должен найти меня в Городе. Не волнуйся, я дам проводника. Он поможет тебе.
«Почему я не могу дать тебе ответы сейчас?»
Кивир улыбнулся:
— Потому что сейчас ты не сможешь ответить ни на один мой вопрос. Ну так что? По рукам?
«С Машей точно всё будет хорошо?»
— И не сомневайся.
«Я согласен».
— Сделка закреплена, — сказал Кивир. — Теперь тебя зовут Пятым.
* * *
Раздирающий душу вопль, полный злобы и смертной муки, вырвался из хоботка Пятого. Миры крутились в бешеном танце друг с другом. А звезды на небе крошились серебряной пыльцой. И только бог мог спасти невинные души от той боли, что выливалась кипящей смолой на их морщинистые головы.
Где же ты, бог? За что так ненавидишь Город? Прекрати истекать злобой.
Ноги Пятого подогнулись, и он рухнул на землю.
Видения исчезли.
Пятый скривился от боли. В затылок словно вогнали гвоздь, желудок скручивало от спазмов, кости ломило. Каждая клетка тела лихорадила и вопила от страданий. Чтобы хоть как-то успокоить боль, Пятый улегся на землю в позе эмбриона.
Стало чуть-чуть легче. Он по-прежнему себя чувствовал жеваным носком, однако мысли больше не метались подобно пуганым воробьям.
Надо оглядеться. Собрав всю волю в кулак, Пятый приподнял голову. Кругом стояли надгробия. Гранитные, каменные, железные, деревянные… Насколько хватало взгляда.
Стоп. Какие надгробия? Пятый зажмурился. Он же только что стоял на балконе и разговаривал с мальчиком… Нет, не мальчиком — тварью, вырвавшейся из дыры. Как его звали? Кинур? Кибур? Килир? Чертова боль мешала думать. Канур? Кибир? Уже ближе, но не то.
Кивир!
Полдела сделано. Врага он помнил в лицо и знал его имя.
Они заключили сделку. Точно! Но куда идти? Кивир что-то говорил про проводника…
Пятый бросил взгляд в небо. Одинокий облачный барашек тонул в бесконечной синеве.
Пятый нахмурился.
Пока он тут прохлаждается, Маша страдает… Она ждала его. Кивир врет. Как можно вообще поверить монстру? Дочка настоящая, живая. Не какая-то там бездушная кукла. Он же сам помнил этот нежный взгляд её глаз, это бешено бьющееся сердечко… Кивир не способен создавать живое. Не способен — и точка. Однако слова Кивира могут быть частично правдивыми. Мальчик сказал, что всё это время он, Пятый, разговаривал не со своей женой. Именно Кивир мог превратиться в Алёну и прийти к Маше на станции метро. Паззл вроде как складывается.
Пятый сел. Его уже не мутило. Он дополз до ближайшего надгробия и прочитал:
Владимир Крабов.
Январь 15, 1984 — Июль 2021.
Помним, любим, скорбим.
По спине пробежал холодок. В Городе не было кладбища, тем более такого огромного. Пятый нахмурился. Где он? Черт! Какой же он тугодум! Надо было сразу догадаться, как только увидел надгробия. Если и дальше шестеренки в голове будут крутиться с таким скрипом, то добраться до Кивира станет проблематично.
За спиной что-то хрустнуло. Пятый обернулся.
Перед ним стоял Сергей Михайлович — сосед. Вот только на человека он больше не походил — скорее на высохшую мумию. Лицо испещряли глубокие морщины. Шея и руки казались коричневыми, как крылья летучей мыши. Глаза под нависшими седыми бровями горели мрачным огнем решимости. В правой руке он сжимал пистолет.
«Стой!» — подумал Пятый и вскинул руки. До него не сразу дошло, что он не мог больше говорить из-за мушиного хоботка.
Старик не двигался.
Первый
— Вставай, человек. — Голос был высоким, но приятным. Хотелось раствориться в нем и наслаждаться тем, как звуки складываются в слова.
Сергей улыбнулся и открыл глаза. Наверное, он окончательно сбрендил. Перед ним стояло четырехметровое существо с гигантскими крыльями. Руки и ноги напоминали тонкие стальные прутья; кожа обтягивала тело так сильно, что, казалось, вот-вот разорвется; пальцы соединялись перепонками; на тонких губах виднелись гнойники; лицо было опухшим, однако в его складках прятались добрые бусинки-глаза.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
