Катя стояла с закрытыми глазами, прижимаясь к поручню, то и дело отодвигая ногу, когда на нее в очередной раз вставал ботинком немолодой мужчина с залысинами, увлеченно читавший какую-то потрепанную книжку.
Дома девушка не успела размотать с шеи шарф, как из кухни показалась мать.
— Катя, как хорошо, что ты пришла! — воскликнула она. — Давай к бабе Вале срочно, что-то ей там совсем худо!
— Я устала, можно хотя бы… — девушка не договорила, Валентина Васильевна закричала:
— Подумать только! Устала она, а я, думаешь, не устала? А отец — весь день вкалывает! Бабке совсем плохо, а ты…
— А почему бы тебе к ней не сходить?! — не выдержала Катя, швыряя сумку на вешалку. — Я только пришла, я устала и хочу отдыхать!
— Ты ведь одета, тебе туда и обратно! — опешила мать, недоверчиво качая головой, словно на ее глазах было совершено преступление.
— Не хочу! — Девушка повесила на крючок пальто и процедила сквозь зубы: — Просто не хочу!
— Эгоистка! — выплюнула мать.
Катя зашла в свою комнату и хлопнула дверью. Еще в детстве она частенько задавалась вопросом, только тогда не совсем могла его сформулировать. Со временем нужные слова нашлись. И чем старше она становилась, тем противнее ей было осознавать ответ на него.
Некоторые люди абсолютно незаслуженно носили лавровый венок добродетели, потому что на подвиги свершения хороших дел шли не сами, а посылали друга. Обычно самых равнодушных, тех, кто испытывал бесконечные угрызения совести за свое безразличие и всячески пытался искупить вину пусть не искренним чувством, а хотя бы делом.
Катя опустилась на кровать.
Ее родители всегда и во всем каждому сопереживали; казалось бы, нет людей на свете добрее. В детстве она ими очень гордилась. И когда впервые почувствовала внутри необъяснимое противоречие, долгое время искала проблему в себе.
Девушка закинула руки за голову и легла, глядя в белый потолок.
В голове отчетливо прозвучал голос Лайонела: «И даже сейчас ты продолжаешь раскаиваться… Ужасная привычка!» Он был прав, раскаяния стали именно привычкой, с которой она научилась ладить, безропотно делая то, что говорили ей люди, в отличие от нее способные испытывать благородные чувства.
Из коридора донесся голос матери, оравшей отцу по сотовому:
—… совсем распустилась! Миша, ты бы слышал, как она мне отвечала! Хамка выросла! А бабка, бабка совсем плоха… Звонила, хрипела в трубку, ой, не могу! Да-да, картошку сварила, мясо делаю… Хлеба купи, не забудь!
Катя заткнула уши, закрыла глаза и сама не заметила, как уснула. Ей снилось по-летнему прозрачное голубое небо с перистыми розовыми облаками, в воздухе витал теплый, головокружительный аромат весны. Асфальт блестел на солнце, с площадки возле дома доносился детский смех.
К лакированному красному сандалику змейкой подползала вода, вытекающая из люка. Девочка в красном пальтишке и желтом беретике делала шаг назад, не отрывая взгляда от преследовавшей ее блестящей жидкости.
К люку, хихикая, подбежали три девочки. Одна из них, в джинсовой курточке и с огромным розовом бантом на голове, спросила:
— Эй, а что ты делаешь?
Девочка в красном указала на подползавшую к сандалику лужу и серьезно сказала:
— У воды есть глаза, она сейчас смотрит на нас.
Три подружки переглянулись, а самая маленькая шокированно покачала головой:
— Быть не может!
— Это так, — возразила девочка в красном пальтишке. — Вода все видит и запоминает, она живет вечно, чтобы рассказать после нашей смерти о нас другим людям…
Обладательница розового банта крепче прижала к груди большую куклу в красивом оранжевом платье и, наклонив голову набок, посмотрела на медленно ползущую по асфальту лужу.
— Как думаете, а меня вода уже запомнила? — спросила она у подруг.
— Конечно, Кристи, — хором ответили те, а мелкая с тоской взглянула на куклу: — Пойдемте играть?
— Точно, пойдемте, — согласилась другая подружка, с нежностью погладив куклу по длинным волосам.
Их предводительница качнула бантом и неожиданно протянула куклу девочке в красном пальто:
— А давай с нами играть?
Яркие голубые глаза куклы, обрамленные длинными черными ресницами, смотрели задорно, точно говоря: «Возьми меня, возьми скорее!»
Но глаза неожиданно стали видоизменяться, холодеть, бледнеть, а черные ресницы выгорать, сияя на солнце, пока не превратились в золотистые, с изящным изгибом.
Девочка отшатнулась, а новоявленные подружки обернулись на семенившую к ним толстую собаку, и засмеялись.
— Смотрите, это та уродина! — воскликнула Кристина — Бе-е-е, она такая страшная, что всех людей тошнит при виде нее!
Подруги захихикали, а самая маленькая взяла с асфальта камушек и швырнула в собаку.
— Не нужно! — воскликнула девочка в красном пальто.
Кристи сморщилась:
— Ты что, знаешь эту мерзкую собаку?
— Я… я… — Девочка застыла, глядя на радостно виляющий хвост собаки, спешащей прямо к ней. В горле возник ком, мешающий говорить.
— Смотрите-смотрите! — Кристи подпрыгнула на месте и показала пальцем на старушку с палкой и пакетом, возле парадной. — Это ее хозяйка! Она ве-е-едьма.
— Ага, — согласилась маленькая подружка. — Только у настоящих ведьм бывают такие уродливые собаки! Давайте кинем в нее что-нибудь?
— Катя! — помахала им старушка. — Катюша, иди, я тебе яблочко купила.
Три подружки изумленно посмотрели на девочку в красном пальто.
— Это она тебя зовет? — недоверчиво вытаращила глаза Кристи, обхватывая куклу обеими руками, словно пыталась защитить ее от злых чар.
Старушка между тем заковыляла к ним, подзывая:
— Жученька, Жучка…
— Это твоя бабушка? — громко спросила Кристина, когда старуха подошла настолько, что могла их слышать.
— Катюша, — вытащила та из пакета большое зеленое яблоко.
Девочка взглянула в добрые глаза с опухшими морщинистыми веками, затем в ледяные глаза куклы на руках у Лиды и, крикнув: «Я ее не знаю», побежала на площадку. Три новые подружки, громко смеясь и выкрикивая: «Ведьма-ведьма, старая ведьма», бросились за ней.
Катя резко открыла глаза и села на кровати. Сердце неистово колотилось в груди, воздуху, как после пробежки, не хватало. За окном уже стемнело, снежная вьюга звонко ударялась о стекло, часы на стене показывали ровно двадцать один ноль-ноль.
Девушка встала, размяла ноги, руки… Сон из далекого прошлого точно обрубок кривой железяки царапнул по сердцу, и горячая кровь обожгла все внутри.
Взгляд остановился на книжной полке, где среди книг серым кардиналом стоял потрепанный томик стихов Саши Черного, подаренный бабой Валей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
