Читаем без скачивания Новый год плюс Бесконечность - Сергей Челяев

Молодой человек кивнул, в некотором волнении не придав должного значения даже пресловутой «мужественной руке».

— Да, — ответил он. — И вы тогда еще сказали, что после этих странных… приступов зрение возвращается к вам необычным способом. Вы можете вовсе не видеть еще пока целого предмета, но зато увидеть его часть или даже то, что у него внутри. Признаться, если честно, я тогда не очень-то и поверил, уж извините…

— Но это так, Вадим, — тихо проговорила Наталья. Теперь она потупила взор, и оттого ее лицо выглядело резным профилем на фоне окна — очень красиво и изящно. — Я не знаю, как это происходит. Порою предметы кажутся мне мутными, как за грязным стеклом, порою они просто непроницаемы. А иногда — прозрачны. Границы вдруг размываются и исчезают. Я однажды видела нечто подобное в одной компьютерной игре. Знаете, такие стрелялки, с пистолетом внизу, который все время движется вперед?

— Да, разумеется. Это известные игры, типа «три-дэ-экшн», так их называют. — Вадим сделал руками жест, будто строчил из автомата, только очень большого. — Для них еще существуют коды, чтобы облегчить прохождение уровней. Вы, очевидно, говорите о коде, который позволяет проходить сквозь стены. Их немало: IDCLIP, NOCLIP, KITTY или KITTEN…

— Понимаю, — кивнула Наталья. — Но когда я это впервые увидела — на работе у моей приятельницы часто играют на компьютерах, то страшно испугалась. Мне даже показалось, что у меня опять начинается…

— Удивительно, — заметил Вадим.

— Не то слово, — ответила женщина. — И вот сегодня все опять повторилось.

— С трамваем? — кивнул молодой человек.

Наталья покачала головой.

— Нет… Немного позже. Видимо, приступ еще не успел угаснуть. Как на границе между видением и темнотой.

— Понятно… — протянул Вадим. — И что же вы увидели в нашем городе? Какая тайна вам открылась? Мне это действительно очень интересно, правда-правда!

— Не в городе, Вадим.

Наталья повернула голову к окну. Лицо ее было мертвенно-бледным.

— В вас.

— Во… мне??

Вадим пораженный смотрел на нее. Она же молчала.

Так прошла минута или две, прежде чем молодой человек вновь обрел дар речи.

— И что же вы такого разглядели во мне? — с растущею тревогой спросил он.

— Я не знаю, как это назвать, — одними губами проговорила женщина. Вадим увидел, что даже губы ее побелели. Точно женщина сильно замерзла в теплой квартире, разогретой парами чая, недавнего веселья и коньяка.

— Как это?

— Ну… я не могу объяснить, — пожала плечами женщина. — Но я почувствовала его.

— И что же вы почувствовали?

— Это плохое, Вадим… Очень плохое.

— То есть?

— Понимаете, дорогой вы мой… — Она вдруг осеклась, после чего заговорила быстро, умоляюще: — Только, Вадим, прощу вас, ради бога не пугайтесь. Потому что… Потому что, признаться, мне и самой сейчас страшно. Мне кажется, с вами случилась беда.

«Вот такая… вот такая… вот такая…», — надрывалась в соседнем дворе мощная автомобильная акустика. А потом вдруг все смолкло. И вслед за тем дружным хором, разом, точно могучие ночные петухи, заорали противоугонные системы. Это проснулись и ожили под окнами стоящие во дворе машины.

Глава 27

Прикосновение души

Так они и сидели — в огромной, быстро и обреченно опустевшей комнате; в мохнатой колючей тьме, словно во чреве огромного ночного мотылька; против воли обостренно прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за окна. Изредка по стенам проползали светлые тени проезжавших автомобилей. Оказывается, по ночам очень многие не спят, а куда-то ездят, возвращаются из гостей или с ночной работы. Как знать, может, в чем-то они и счастливее тех, кто глядит на них сквозь призрачные покровы занавесей, сидя в креслах с поджатыми губами, сложив руки как сухие и безвольные ветви?..

Наталья почти физически ощущала стены той ловушки, куда угодил ее ночной гость. Что это было? Что увидела она в нем — обычном человеке, не хуже и не лучше других? А следовательно, и не заслужившем, наверное, никакой исключительной судьбы, ни с той, ни с другой стороны границы, разделившего добро и зло, скверну и благодать?

Они говорили об этом всю ночь — редко, скупо, роняя слова как тяжелые капли расплавленного металла. То горячие, то — ледяные, обжигающие и жаром, и хладом одновременно.

Была ли то болезнь, скрытый недуг душевного или физического свойства, Наталья не знала. Не могла она объяснить того, что открылось ей на краткий миг в этом симпатичном, добром и приятном человеке. И именно потому — не сумела промолчать и просто распрощаться.

— Если бы вы захотели уйти тогда, утром, возле моего дома… Я бы, наверное, вас не отпустила сама.

Так говорила она. Хотя, может быть, и не верила собственным словам.

«Если бы я знал об этом тогда, утром, возле ее дома, я бы, наверное, никогда сюда не пришел…»

Так думал он. И был почти уверен в собственном решении.

Но теперь что-то, наверное, изменилось. И даже у ночи не было сил это скрыть или хотя бы слегка затушевать фиолетовыми чернилами приближавшегося рассвета.

— Хотите спать? — наконец сказала она, подняв голову от спасительных ладоней, сухих и горячих, как и ее глаза.

— Лучше чаю, — он покачал головой, тяжелой, как свинцовый котел, набитый черт-те чем под самую завязку. — Надеюсь, мне его-то хоть можно?

Некоторое время она молча смотрела на него. Затем вышла в кухню. Опущенные плечи, вздрогнувшая спина, глаза, опущенные долу. Чайник тоже был хорош — никак не желал закипать. Как будто ночью электричество спит вместе со всеми.

Широкая чашка, щепотка заварки, две дежурные ложки белого кристаллического сахара, тихий плеск кипятка. Шесть шагов из кухни в гостиную. И внимательные глаза сквозь огонь свечи — толстой, прямоугольной башенки, наполовину оплывшей, будто давно и изрядно обгрызенный фигурный тульский пряник.

— Вы все еще не никак не можете понять меня, Вадим, — осторожно сказала она, усаживаясь напротив, в свечной тени, полускрытая тьмою. Тьма злорадно курилась во всех углах, как неведомая сила, сконцентрированная в пустой комнате клубами дыма от невидимого огня. — Или попросту не желаете.

— Почему ж, — буркнул он, зачарованно поглядывая на свечку и механически помешивая давно уж растворившийся сахар. — Я теперь вам, признаться, уже даже почти верю.

— И это совсем неплохо, — кивнула Наталья. — Я ведь не могу вам сказать, что будет дальше, когда вы уйдете. А это, боюсь, случится уже скоро ведь светает уже…

— И все-таки — чем это показалось для вас? Что вы видели? — он поднял на нее задумчивые глаза, на дне которых ртутными капельками плескалась и перекатывалась блестящая, сверкающая боль.