— А там — скелеты и крысы, — пытался разрядить обстановку супруг. Засвистел чайник. Мария Алексеевна выключила газ, долила кипяток в заварку.
— Да, нет. Там, среди пыли и обвалившихся камней — старинные сосуды и латунный кастет. Светлана Артемьевна говорит, что Старков даже слезу пустил, когда их увидел. Представь только, он прикоснулся к предметам, к которым до него никто не дотрагивался больше двух столетий, с Екатерининских времен практически.
— А наша мисс Марпл сама видела, как Валентин Николаевич плакал?
— Нет, но слышала, как дрожал его голос во время рассказа.
Кажется, обстановка была несколько разряжена. И, возможно, жизнь предков вошла бы в свое обычное русло, если бы не очередной инцидент.
На кухне было душно и Станислав Евсеевич распахнул окно не чуть-чуть, вертикально, а на весь позволяемый фрамугой горизонтальный угол. Рядом с кухней находилась большая комната и балкон, куда гости выходили курить. И вот с этого самого балкона послышались два девичьих голоса:
— Свет, ну, не думаю я, что у Мишки роман с Сыроежкиной. Сколько ему лет, и сколько ей! Она ж ему в матери годится!
Чижовы замерли. Мария Алексеевна застыла с горячим чайником в руках, супруг ее и вовсе прислонился к подоконнику, чтобы четче все слышать.
— А почему он тогда от меня бегает, почему сегодня на вечеринку не пришел?
— Ты знаешь, мне кажется он не от тебя, а от Сережки бегает, что-то там у них произошло, похоже, еще весной, или даже зимой. Как раз тогда, когда Сыроежкина прислала человека к нам курс, чтобы отобрал студентов на съемки.
— А ты была на тех съемках, ну, когда Мишка с ней познакомился?
— Была. Там предлагали всем высказаться по вопросу оттока молодых специалистов за границу, — повисла пауза, видимо, дамочка затягивалась сигаретой. — Мы еще удивились, зачем младшекурсников набирать на такую тему? Ведь логичнее было бы выпускников. Верно?
— Верно!
— Ну, вот! Мишка чаще других реплики вставлял. Если честно, всякую чушь порол. После съемок к нему подошел редактор программы и сказал, что с ним желает переговорить сама мадам Сыроежкина. Все, больше ничего не знаю.
— Сына, сынуля! — завопила Мария Алексеевна, да так истошно, что девчонки шуганулись с балкона в комнату, а Сережка услыхал вопль даже через долбящую музыку.
— Ма, ты че! Ну, дай повеселиться! Че опять не так?
— Серега, ты с кем-нибудь из друзей о бабушкином дневнике, или о перстне с изумрудом, о Николае Городце, говорил? — задал вопрос отец.
— Родичи, вы тут, на кухне, угорели, что ль? Да кому бабкин дневник интересен?! Мы там девчонок кадрим, так сказать о будущем думаем, а не в прошлом копаемся, не генеалогическое древо исследуем.
Сережка схватил из стоявшей на столе хрустальной вазочки пряник и откусил.
— Спасибо, чаю не надо, — попытался он съерничать. Но по лицу родителей стало понятно, что те чай предлагать не собираются, и шутить тоже не будут.
— Ты нас не правильно понял, сынок, — вступила в беседу Мария Алексеевна. — Не сейчас. А когда-либо. Может быть, зимой. Или весной…
— Да очень мне надо было об этом говорить!
Чижов-старший взял сына за плечи, подтолкнул к угловому диванчику и насильно усадил. Тот уже начал раздражаться:
— Ни с кем я не говорил, — с мольбой смотрел он на отца.
— А на какие такие съемки к Елене Сыроежкиной вас приглашали и когда.
Сережка удивился вопросу, но ответить решил прямо и подробно. Понял, иначе «черепа» от него не отстанут.
— Ладно, ма, па! Тогда, наливайте чаю. («Все ж нехорошо разговаривать с родителями, когда от тебя разит пивом, авось крепкая заварка слегка протрезвит голову и перебьет хмельной дух»)
И Сережка рассказал.
В конце минувшей зимы к ним на факультет действительно приходили представители утренней программы, на которой работает Елена Сыроежкина. Раздали анкеты и потом, по результатам их заполнения, отобрали десять человек, которых и пригласили на запись передачи. Точнее, пятнадцать человек, из расчета, что кто-то может не прийти. Сережка попал в группу, но он-то как раз и прогулял ответственное мероприятие.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— А ты разве не помнишь, я же тебе говорила, что Лена Сыроежкина моя бывшая одноклассница… — непонятно к чему вставила мать.
— Ма, я, конечно, пьян слегка, но не настолько, чтоб память отшибло! Помню! Как не помнить?! Ну, так что с того? Обязан был явиться пред ея светлые очи в обязательном порядке?! Ну не захотел я сниматься…
— Нет! Не обязан был, — даже как-то растерялась мамаша.
— Кстати, она, видимо, об этом, ну, что я твой сын, тоже помнила. Ребята утверждают, спрашивала обо мне.
Мария Алексеевна и Станислав Евсеевич переглянулись.
— Ты говорила Лене, где Сергей учится? — теперь уже допрос был перенесен с сына на супругу.
— Не помню я, — пожала та плечами. — Наверное, говорила, как сыном-то не похвастаться.
— А правда, что у Мишки, друга твоего, с этой Сыроежкиной роман? — снова спросил Чижов Чижова.
— Ну, что-то типа того, а вы собрались привлекать полицию нравов?
— Да не до нравов нам! Последний вопрос, сын. Не расспрашивал ли Мишка тебя про бабушкин дневник, мол, где лежит, в коттедже или в городской квартире?
— Ой, да не помню я, пап!
— Отвечай! — тряхнул его за плечи грозный батяня.
— Ну, — он потупил взгляд. — Было что-то такое. Мельком. Подробности…
— Давай-давай, напрягай извилины, — снова затряс за плечи. Марии Алексеевне такой способ выколачивания информации показался даже несколько антипедагогичным.
— Как-то так к слову пришлось. Мы говорили о занудстве предков, — тут он спохватился. — Ну, то есть, обсуждали, у кого из знакомых слишком вредные родители. Вы у меня, разумеется, не такие!
— Зато ты у нас подлиза, хитрец и трепло! — перебил сына папаша. Жена одернула его за локоть, мол, потише, не наезжай на ребенка. — Ладно, давай без этих лакейских изворотов.
— Ну, тогда, вкратце, вот. Мишка рассказал мне, что его дед заставлял спать даже зимой всегда с раскрытой форточкой, за двойки из школы велел драить толчок, а за пятерки принуждал свою бабку печь внуку плюшки. Я в ответ рассказал, какая у нас была бабуля, как она читала дневник. И что никому не разрешалось во время этого чтения выходить из комнаты, жевать или разговаривать. Ну и, само собой как-то получилось, что я упомянул, что тетрадочка сия заветная до сих пор в ящике письменного стола валяется.
— Точно сам сказал, или все же Мишка спросил? — желала уточнить Чижова-старшая.
— Может, и Мишка спрашивал. Ма! Я теперь не помню, дословно-то…
— А верно, что Мишка, когда с Сыроежкиной спу… познакомился, дружить с тобой перестал? Кстати, ты ему говорил, что она мамина одноклассница?
— Говорил. Наверное, на то и обиделся. Даже не разозлился, а конфузливый какой-то стал. И дружбу мы не бросали, просто встречаемся реже. Видишь, перестал на общие наши тусни приходить. Думаю, ему просто не до того, или слегка неловко. Ну, все вопросы, товарищи штандартенфюреры?
И парень, наконец, был выпущен из цепких родительских рук.
Х Х Х Х Х
Невиновность Саши Вуда была практически доказана. Даже кунштюк с приметной шапкой стал понятен. Чтобы подставить бедолагу, на время изъяли головной убор из шкафчика в его кабинете. Сашка припомнил что-то такое. Вначале, мол, не мог найти, ушел домой без «ушанки», а на следующий день обнаружил ее на видном месте. Раньше бы его словам никто не поверил, а теперь, когда открылись и иные обстоятельства подтасовки улик… Эта шапка была у них как запасной вариант, если кто из местных все же обратит внимание на дорогую иномарку у подъезда… И ведь верно, Лаврон обратил. Только никто не предполагал, что буквально через несколько дней с хозяином шикарного авто, Генеральным директором «Картопака», произойдет скандальная история и гос. номер попадет в газеты.
Экс-ведущего к нежнейшему ликованию Юлечки, выпустили на свободу.
Елена Сыроежкина созналась, что через друга Сережки Чижова Михаила пыталась разузнать кое-что о семье бывшей одноклассницы, но то, что передавала информацию третьему лицу, отрицала.
