Удивительно все–таки мрачное место! Впереди, сзади угрюмые голые столбы, словно колонны огромного разрушенного здания. Быков представил себе: когда–то здесь стоял великолепный древний дворец. В нем не было комнат ― только роскошные колонны черного камня. Меж колонн с достоинством выступали люди в белых, как снег, одеждах ― благообразные бородатые мудрецы, изящные женщины, воины в медных шлемах, со щитами… Как на рисунке, который ему как–то пришлось видеть в историческом романе об Атлантиде… Потом налетела Черная буря, разрушила свод; свод рухнул, провалился между колоннами. Все погибло, и среди пустыни остался только лес безмолвных черных гладких столбов…
Быков вдруг вскочил, схватился за автомат. Ему показалось, что из–за ближайшей колонны бесшумно выдвинулся огромный темный человек ростом с дом и замер, приглядываясь. Нет, это просто каменная глыба. Валуны поражали причудливостью форм. Успокоившись, он принялся разглядывать самые близкие, отыскивая знакомые очертания. Вот спящий лев; смеющаяся физиономия в шапке; гигантская жаба; что–то вообще непонятное с рогами и вытаращенными глазами… Каменные дебри жили своей неподвижной дремотной жизнью. Тихонько, так, чтобы незаметно было, дышали, подрагивая боками, замершие странные звери, поглядывали украдкой из–под тяжелых зажмуренных век на пришельцев из другого мира. Тигры, ящеры, драконы ― каменное население каменного венерианского леса.
Быков подумал, что здешний край все–таки очень беден жизнью. На Земле в пустыне увидишь змею, скорпиона, паука–фалангу; на краю пустыни ― сайгу… А здесь? Правда, на болоте жизни много, даже чересчур, пожалуй, но в горах и в пустыне ― только жесткие колючки, растущие прямо из камня… Когда «Мальчик» еще выбирался из горного кольца около болота, Быкову почудилось, что какая–то стремительная тень скользнула вдоль стены и скрылась в колючих зарослях. Но это, наверное, обман зрения… Гиблые места… Камень, только камень… Мертвый, неподвижный, черный камень…
Быков вспомнил зеленый ковер весенней травки, поникшие ветви карагачей, белые глинобитные домики окраин, журчание воды в арыке ― вздохнул грустно: Земля, Земля…
Вдали из–за валуна выпрыгнула черная фигурка ― возвращаются! Быков поднялся во весь рост, присматриваясь. Кто–то неторопливо шел, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие. Вот споткнулся, чуть не упал, в наушниках Быкова слабо скрипнул голос. Юрковский! Чертовски приятно видеть человека на этом каменном кладбище. Идет, не торопится, и голос сердитый ― видно, дороги нет… Плохо дело, придется рвать скалы… волокита… Быков опять вздохнул, потом невольно рассмеялся: эк его, однако, качает! Геолог нелепо взмахнул одной ногой, изогнулся и съехал с большого валуна, через который перебирался, желая, видимо, сократить путь. Наушники донесли взрыв негодования. Алексей Петрович улыбался ― приятно, удивительно приятно видеть здесь человека! Юрковский, в конце концов, вовсе не плохой парень и действительно совсем не пижон. Но любит задирать нос и вообще… поэт. Быков не очень понимал стихи и к романтике относился скептически. В жизни еще слишком много прозы, чтобы заниматься поэзией, а из каждых десяти романтиков девять не стоят скорлупы от съедаемых ими яиц…
Юрковский подошел, тяжело дыша. Стащил через голову автомат, с отвращением бросил его на броню, присел на булыжник. Быков спросил, выждав:
― Есть дорога?
Юрковский махнул рукой:
― Валуны, ямы какие–то, черт бы их драл… Торчат обломки из песка ― метра по полтора, острые как бритва, а там,― он махнул рукой в сторону, откуда пришел,― метров через двести эти Венерины зубки сплошной стеной, человек не пролезет. Короче говоря, тупик. Придется вам, водитель, поворачивать свои бронированные оглобли. Кто–то из умников предлагал взять на «Хиус» вертолет. Чудак! Здесь бы эту машинку через три секунды в щепки разнесло…
— Может быть, Ермаков с Дауге дорогу найдут…
— Возможно, хотя и сомнительно; наверное, придется искать обход: не взрывать же все подряд! Я бы на вашем месте начал разводить пары.
Юрковский вскарабкался на броню, сел рядом с Быковым, вытянул ноги и постучал ступней о ступню.
― А Голконду–то слышно! Чуете, Алексей Петрович? Чудесный край загадок и тайны… Дикая, первозданная природа! Людским дыханием не оскверненный воздух и бездорожия не топтаный простор, а?..
Быков неопределенно помычал. Манера Юрковского разговаривать раздражала. И великолепный «романтизм» его казался нелепым, позерским. Он, Быков, считал, что «Хиус» прокладывает дорогу для тех, кто пойдет вслед за ним, покончит с «нетоптаным бездорожьем», изменит здесь климат, построит прекрасные города… и тогда на этом самом месте можно будет выпить кружечку холодного пива, как в павильоне на углу Пролетарского проспекта и улицы Дзержинского в Ашхабаде…
― А вот еще загадка…― «Пижон» протянул руку.
Над вершинами скал беззвучно возникли и протянулись по небу давешние лиловые переливающиеся полосы. Быков вскочил.
— Ага! Вы их тоже видите!
— Что значит «тоже»? ― удивился Юрковский.― Трудно не увидеть…
Полосы медленно погасли, словно растаяли в багровом свете. Вдали показались еще две фигурки ― они поднялись на валун, одна помахала рукой. Быков махнул в ответ.
— Вот и Ермаков с Дауге. Что же Богдан? Вы разошлись с ним, что ли, Владимир Сергеевич?
— Да, видно, разошелся,― рассеянно ответил Юрковский, следя за приближавшимися товарищами.― Здесь легко разойтись ― за десять шагов из–за камней ничего не видно, а я возвращался другой дорогой. Он давно ушел?
— Как это ― ушел? Вместе с вами…
— Что? ― спросил Юрковский, очевидно не расслышав его слов.
Быков промолчал, соображая. Что он, смеется, что ли, чудак?
— Там же ерунда какая–то была, течь в кислородном баллоне. Неполная герметичность…
— Что такое? ― Быков ощутил странное беспокойство. Он не понимал Юрковского.
Тот, по–видимому, тоже удивился:
— У Богдана что–то случилось с кислородным баллоном. Он сказал мне, чтобы я не задерживался, а сам вернулся к «Мальчику» взять новый… На всякий случай. Вы что ― отлучались, что ли, Алексей Петрович?
— Богдан вернулся к «Мальчику»?
— Вернулся. Взять новый баллон…
— Богдан не возвращался к «Мальчику»,― с трудом выговорил Быков, ощущая во всем теле томительный холодок нехорошего предчувствия.
— Не возвращался?
Оба они вскочили одновременно и уставились друг на друга, едва осознавая тяжесть надвигающейся беды. Быков не видел лица Юрковского и только вдруг совершенно перестал слышать его дыхание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
