– Ну а потом…
– А потом я тоже стала копать вместе с ним.
– И все?
– Все.
– Значит, ничего не было?
– Почему же? Производственная любовь…
– А чем она кончилась?
– Мы вернулись в Москву, он себе блондинку нашел.
– Обидно?
– Ну вот, обидно… Гордиться должна. Если любишь человека, надо жить его интересами.
Ив Монтан выпил полкрышки, подвинулся поближе к стене, чтобы сидеть удобно было.
Клаустрофобия моя кончилась, замкнутое пространство разомкнулось как-то само собой.
– А я не помню, какой я был в восемнадцать лет, – сказал Ив Монтан. Он как-то незаметно перестроился из красивого урода в красивого красавца, нравился мне больше, чем в театре, и больше, чем Петров в колхозе. Удивительно, что блондинка не пошла с ним в театр.
– Хотите, я тоже стану блондинкой? – предложила я. – Два часа – и блондинка.
– Не хочу, – сказал Ив Монтан. – Зачем тебе быть как все?
В номере было тепло и отгороженно от внешнего мира. Мы сидели вместе – красивый красавец и индивидуальная брюнетка – не такая, как все.
Мне хотелось, чтобы так продолжалось долго, но Ив Монтан посмотрел на часы.
– Пошли! – скомандовал он.
– А можно еще посидеть?
– А что мы будем делать?
– Общаться… духовно, – уточнила я.
– Для духовного общения надо ходить в Третьяковскую галерею, а не в номер к одинокому мужчине.
– Тогда пойдемте в Третьяковскую галерею, – предложила я. Мне не хотелось домой. – Посмотрим на Христа. Подумаем о себе, о других…
Мы отправились смотреть Христа, но не в Третьяковскую галерею, а в церковь. Так было ближе.
Во дворе за оградой стояла белая «Волга», принадлежавшая, видимо, попу.
В церкви было много старух, а обладатель белой «Волги» стоял в ризе и пел баритоном.
Когда мы ступили в церковь, старухи упали на колени – не перед нами, а потому что так надо было по ходу службы. Все упали на колени, кроме нас и попа. Мы посмотрели друг на друга с доброжелательным любопытством.
На мне было надето короткое платье, покроем и размером похожее на мужскую майку. Из-за майки с боков и снизу текли мои нескончаемые голые руки и такие же нескончаемые голые ноги. Поп посмотрел на все это, допел свою фразу, энергично замахал кадилом – энергичнее, чем раньше, а хор подхватил высокими голосами: «Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй мя…»
Когда я слушала церковное песнопение, со дна моей души поднималось что-то светлое, неконкретное, я чувствовала в себе пристальную связь с прошлым, и у меня слезы подступали к глазам.
Ив Монтан стоял возле моего плеча, торжественный и просветленный. Высоко кричал хор, крестились старухи. Мне казалось, будто мы венчаемся.
Потом вышли на улицу сменить обстановку. Ив Монтан купил на выходе свечку и, разломав на две части, отдал мне половину.
«Вместо кольца», – подумала я.
«Повенчавшись», мы отправились в свадебное путешествие. На городской пляж.
Я сидела прямо на камнях, а Ив Монтан нашел где-то заржавленные детские санки и сидел на санках. У него был радикулит, он боялся простудиться.
Вдоль набережной зажглись фонари. Световые дорожки дробились в воде. На середине реки тревожно и страстно скрипели баржи.
– Ты с кем живешь? – спросил Ив Монтан.
– С мамой.
– А отец где?
– У меня его не было.
– Значит, твоя мать одна живет?
– Почему одна? Со мной.
– Несчастная баба… – задумчиво сказал Ив Монтан.
Я очень удивилась. Я почему-то никогда не думала об этом. Я никогда не смотрела на свою мать с этой точки зрения.
– Она интеллигентный человек? – спросил Ив Монтан.
– Нет, – не сразу сказала я.
– А чем она занимается?
– Преподает зарубежную литературу. Инструктор по Чарлзу Диккенсу.
Я поднялась, стащила через голову платье и пошла, преодолевая коленями тугую воду. Выбросила вперед руки, медленно упала, почувствовала сначала ожог, потом блаженство. Плаваю я плохо, но держусь на воде хорошо. И когда я держалась на воде, вспоминала генами те времена, когда была тритоном и переживала эту стадию эволюционного развития. Ученые говорят, что в каждой человеческой клетке заложена вся информация: кем человек был, что он есть и кем будет. В воде мои клетки кричали, что я была земноводная, сейчас – никто, ничто и звать никак, я буду человек-амфибия с легкими и жабрами, а может, даже с крыльями и полыми костями.
Ив Монтан сидел на берегу, на детских санках.
– Эй! – крикнула я. – Инструктор! Научите меня плавать!
– Мне надоело учить!
– Тогда плавайте сами!
– Не хочу!
Я вышла из воды, села у его ног на теплые камни.
– А ты что собираешься делать? – спросил Ив Монтан.
– Сейчас или вообще? – не поняла я.
– Вообще. – Его, как и маму, заинтересовал мой социальный облик.
– Мне бы хотелось найти какое-нибудь веселое занятие. Не в том смысле, что смешно или легко. Пусть будет трудно, но весело. Есть такая специальность?
– Есть. Культработник в доме отдыха.
– Культработник – это инструктор по веселью. А я хочу тихо нести праздник. Для этого не обязательно разгадывать викторины и прыгать в мешках.
На противоположном берегу размещался стадион «Лужники». Оттуда доносился неясный гул – может быть, в этот самый момент там шли спортивные соревнования.
– Холодно? – Ив Монтан положил руку на мое плечо.
Я не ответила. Ощущение счастья похоже на ощущение высоты. Необычно и страшно. Он прислонил мои мокрые плечи к своей накрахмаленной рубашке. Стало еще выше и еще страшнее.
Где-то за кулисами нервничали спортсмены. А я была на сцене и играла самую главную роль.
Ив Монтан поцеловал меня – осторожно, как мама. Я и раньше целовалась на катке, вернее, после катка. И на вечере, вернее, после вечера. Я и раньше закрывала глаза, чтобы не отвлекаться на посторонние предметы. Но сейчас все было иначе, чем раньше. Я почувствовала ожог, потом блаженство, будто упала в холодную воду. Мои клетки несли совсем другую информацию: я всегда, всю жизнь сидела у его ног, и над моей жизнью всходило его лицо.
– А почему блондинка не пошла с вами в театр?
Это был провокационный вопрос. Я ждала, что Ив Монтан поблагодарит судьбу, которая предложила ему вместо блондинки меня.
– Не захотела, – сказал Ив Монтан. Не понял моей провокации.
– Могла бы просто не пойти – и все. Зачем было отдавать билет? Демонстрация…
Я совсем близко подвела его к нужной мысли. Он должен был сказать: «Тогда я не встретил бы тебя…»
– Конечно, некрасиво, – согласился Ив Монтан.
– Тогда вы не встретили бы меня, – прямо сказала я. Мне надоели намеки.
– Она хотела, чтобы я понял. И я понял, только не то, что она хотела.
Я почувствовала, что не в силах переключить его внимание с блондинки на себя.
– Сколько вам лет? – Я решила переключить внимание на него самого, а заодно поближе познакомиться.
– Тридцать один.
– Вы женаты?
– Женат.
– А как ее зовут?
– Так же, как тебя.
– Вы ее любите?
Ив Монтан напряженно задумался.
– Конечно, – вспомнил он. Было непонятно, о чем он думал так долго. Для того чтобы так ответить, можно было не думать вообще.
– А как же блондинка? – удивилась я.
– Блондинка – это блондинка, а жена – это жена.
– А я – это я?
– А ты – это ты.
Вспарывая воду, прошел речной трамвайчик. Кто-то возвращался на нем из своего свадебного путешествия.
– Но я так не хочу.
– А как ты хочешь?
– Я хочу, чтобы жена – это я, блондинка – это я и я – это я. Всю жизнь.
– Конечно, человек должен заниматься одним делом и жить с одной женщиной. Но бывает, что не найдешь своего дела и не встретишь свою женщину. Все бывает, как бывает, а не так, как хочешь, чтобы было. Поэтому надо уметь радоваться тому, что есть, а не печалиться о том, чего нет.
– А я так не хочу! Я так не буду!
– Будешь. Все так живут.
Моя мама во всем видит проблемы, а Ив Монтан ни в чем не видит никаких проблем. С мамой я, как бестолковый альпинист, постоянно преодолеваю горные вершины. А с Ивом Монтаном я бреду по пустыне Каракумы и не вижу ни одного холмика.
– А я знаю, почему блондинка не пошла с вами в театр.
– Почему? – Он обернулся.
– Потому что вы инструктор. Учите, как плавать, а сами не плаваете. Учите, как жить, а сами не живете.
– Дурочка, – сказал Ив Монтан. – В восемнадцать лет я такой же был.
– А вы не помните себя в восемнадцать лет.
– Откуда ты знаешь?
– Вы сами сказали.
Я поднялась, стала натягивать свою «майку». Ив Монтан достал папиросу, поставил ноги на санки – так, будто собирался скатиться. Но полозья были ржавые, вместо снега – камни. Да и куда ему было ехать? Разве что в реку… Мне вдруг стало неудобно бросать его одного в чужом городе на выброшенных санках.
– Хотите, я вас домой провожу? – предложила я.
– Ты что, обиделась? – заподозрил он.
На что я могла обидеться? Он ничего не обещал мне и не хотел казаться иным, чем есть на самом деле. Правда, я приняла его за Ива Монтана, а он оказался инструктором по плаванию из Средней Азии. Но ведь это была моя ошибка, а не его. Он был ни при чем.
