Читаем без скачивания Мартовские колокола - Борис Батыршин

— Однако же речь идёт не просто о частной патриотической инициативе, дорогой ротмистр. — возразил Корф. — Мы с друзьями в силу…хм–м–м… ряда причин оказались посвящены в планы террористов — как в прошлые, состоявшиеся или же нет, так и в те, что они вынашивают сейчас.

— Да уж я понял. — кивнул жандарм. — Кое о чём и мы были в курсе, однако же не предполагали… скажите честно, барон, откуда у вас эти сведения? — и он кивнул на лежащие на столе бумаги — Вот, скажем, о готовившемся в Одессе покушении и в нашем ведомстве теперь знают единицы; мы получили о нём сведения только на следствии по делу Желябова.

— Это вы имеете в виду минную галерею на Итальянской? — уточнил Олег Иванович. — Да уж, что говорить, не повезло тогда господам социалистам. Сначала взрыв в лаборатории, а потом, в марте, скончалась Мария Александровна, — не вынесла расстройства в связи с адьюльтером августейшего супруга, — вот поездку и отменили…

Жандарм удивлённо посмотрел на него.

— Так вы и это знаете? Признаться, господа, вы меня озадачиваете всё больше и больше — особенно с учётом того, как жестоко эти личности расправляются с предателями в своих рядах. Взять хоть того же Гориновича, которому Лев Дейч лицо кислотой сжёг. Или Рейнштейн, один из лучших наших агентов, — его вообще чугунной гирей насмерть забили. И обряд эдакий зверский придумали — непременно чтобы на убиенном теле записку оставить: «Изменник, шпион осужден и казнен нами, социалистами–революционерами. Смерть иудам–предателям».

— Мы много чего знаем, Модест Павлович. — заверил ротмистра Каретников. — Например то, что вы полагаете, будто ваши нынешние противники организованы и оснащены куда хуже господ Желябова, Гриневицкого и прочих. И что такого таланта, как Кибальчич у них, слава богу, нет.

— Да уж… надеюсь, этому господину в аду сейчас не зябко. — отозвался жандарм. — помню, как был потрясён, изучив протоколы допроса, где он рассказывал о планах взрыва Каменного моста. Подумать только — семь пудов динамита в гуттаперчевых подушках под опорами моста, электрические провода с ключом на стоящем неподалёку плоту… до чего может дойти изощрённый ум, направленный на злодейство!

— На ваше несчастье, ротмистр, теперь господа террористы минными галереями более не балуются. — покачал головой Корф. — Хватило им трёх провалов подряд — в Одессе, на Каменном мосту и позже, на Малой Садовой. Громоздко, знаете ли, ненадёжно до крайности, да и сорваться может из–за любой мелочи.

Вершинин не спорил. Попытка взрыва Каменного моста сорвалась по совершенно смехотворной причине — подрывник, некий Макар Тетёрка, не имея по бедности карманных часов, всю ночь перед покушением не сомкнул глаза, — и в результате заснул под утро и пропустил царский экипаж. Планы же взрыва минной галереи на Малой Садовой в феврале 1880–го года, не состоявшегося лишь благодаря аресту Желябова, были под ударом ещё в процессе подготовки — бдительный дворник Никита Самойлов углядел непонятную активность на вверенной ему территории и донёс по начальству. Тотчас была назначена комиссия, и лишь чудо уберегло народовольцев от разоблачения. Дело в том, что престарелый генерал–майор инженерной службы Мравинский, лично проводивший осмотр, не удосужился вскрыть ни один из мешков или бочонков, в которых по словам хозяев подозрительного склада хранились сыры, а на самом деле — была земля из подкопа….

— Да, мы сейчас более опасаемся не подкопов и даже не покусителей с револьверами, а метальщиков бомб. — ответил жандарм. — После того, как гремучий студень, придуманный этим негодяем Кибальчичем, таким несчастным образом доказал свою эффективность первого марта восемьдесят первого — все в управлении охраны государя только о бомбах и думают.

— А напрасно, Модест Павлович. — заметил Корф. — Оно конечно, косность мышления не токмо нашим чиновникам присуща, но и другим людям тоже. Но террористы — люди молодые, отличаются выдумкой, живым умом и не гнушаются пробовать всяческие пакостные новинки. Вот, например — что им мещает оставить всю эту опасную возню с гремучей ртутью и динамитом, приобрести пару–тройку винтовок Бердана, пристрелять их хорошенько, да и потренироваться месяц–другой? А для верности — поставить на винтовки новомодные телескопы, как у нашего уважаемого Олега Ивановича? Шагов с трёхсот — дело верное. Да вот можете попросить, он вам с удовольствием продемонстрирует.

Семёнов кивнул.

— Да, господин Вершинин, барон, к сожалению, совершено прав. Если террористы подготовят несколько стрелков, вооружённых снайпе… хорошими винтовками с телескопами, то дальше им достаточно будет разместить их, скажем, на крышах или в окнах частных квартир по пути движения императорского кортежа — и всё, государь обречён. И заметьте — в отличие от бомбиста или убийцы с револьвером, такой стрелок почти ни чем не рискует. После выстрела он просто бросит винтовку и выйдет на улицу — причём не на ту, где произошло цареубийство. Мало ли в Петербурге сквозных дворов и проходных подъездов? А вашим казачками–атаманцам из царского конвоя останется только глазами лупать да гадать, что случилось — в городе ведь и подготовленный человек по звуку не сразу поймёт, откуда стреляли…

Вершинина невольно передёрнуло — видимо, он в красках представил себе эту картину.

— Так что же нам тогда делать, господа? Вы правы, к такому повороту событий охрана Государя не готова. Вас послушать — так венценосец обречен, стоит только кому–то из злодеев додуматься. Как же бороться с такими стрелками?

— Ну, о бронированной карете говорить не буду, — усмехнулся Олег Иванович. — …а если серьёзно, то способы есть. Первое: надо произвольно и без всякой системы менять маршруты передвижения царского кортежа по городу. А те места, где он чаще всего оказывается — ведь есть наверняка такие узловые точки, которых в любом случае не миновать? — каждый раз тщательно осматривать. Заранее всё изучить на предмет удобных мест для стрелков, и каждый раз перед проездом Государя не просто проверять их, а оставлять засады. Второе: никогда не ездить в карете с открытыми окнами; шторки всё время должны быть задёрнуты, а сам Государь должен постоянно менять место, на котором сидит — и тоже без всякой системы. Да, а для верности — карет в кортеже должно быть две, а лучше — три, совершенно одинаковых; так, чтобы возможные террористы не могли наверняка угадать, в какой из них находится их будущая жертва.

Жандарм покачал головой.

— Немыслимо, господа. Настолько немыслимо, что я даже не стану входить к начальству с этими предложениями. Вы думаете, мы совсем уж идиоты, и ни о чём подобном не думали? Ещё как думали, смею вас заверить. Но беда в том, что сам Государь император ни за что не согласится на такие меры безопасности. Особенно — закрытые шторки в карете и одинаковые экипажи. Нет, тут и говорить не о чем…

— Тогда Государя рано или поздно убьют. — сказал Каретников. — И вам, Модест Павлович, останется только пустить себе пулю в висок — потому что вы всё это знали, но не сумели предотвратить. Впрочем, не расстраивайтесь — у господ и повыше вас чином будет ничуть не меньше поводов, чтобы свести счёты с жизнью…

Вершинин, было гневно вскинулся, но, натолкнувшись на ироничный взгляд Корфа, обмяк.

— Так что же нам делать? Коли вы так осведомлены — так может у вас и советы толковые найдутся? Только имейте в виду — мои возможности крайне ограничены, а сам государь и слышать не желает ни о каком усилении режима охраны.

— Советы? Советы, пожалуй, имеется, дражайший Модест Павлович. — сжалился Корф. — И как раз в пределах ваших возможностей. Видите ли, на днях в столицу должен прибыть некий очень интересный господин. В ваших картотеках он не числится, но поверьте — человек это крайне опасный и как раз специалист по такими вот необычным способам покушения. Не могли бы вы организовать за ним присмотр? Вот, Яков Моисеевич вам всё сейчас подробнейше и объяснит. Давайте, Яша, прошу вас…

Яша вздохнул, опасливо покосился на жандарма. Потом порылся в тощем бюваре, который с некоторых пор таскал с собой постоянно и выложил на столик несколько листков. Сверху он бросил несколько высококачественных цветных снимков.

— Вот, господин.. — э–э–э… ротмистр, да? Так вот, господин ротмистр, это и есть наш объект. Зовут Виктор, примерно двадцати пяти лет. Сейчас он, как и сказал Евгений Петрович, в Москве, но в самое ближайшее время. Только Вот что… вы сможете найти для этого дела таких людей, чтобы вопросов лишних не задавали?

— Чтобы вопросов не задавали, говорите? — озадаченно переспросил Вершинин. — Ну, вообще–то у меня есть своя группа. Люди верные, надёжные, я им вполне доверяю. Но мне хотелось бы знать, в чём, собственно дело?

— В чём? — переспросил юноша. — Видите ли, может статься, что этого господина придётся втихую взять и провернуть с ним.. одну комбинацию. Как бы вам объяснить… своего рода, обманная игра… — и тут Яша он умолк, встретившись глазами с Корфом — барон смотрел на Яшу ласково–понимающе, и в глазах его читался вопрос: «Ну–с, милый друг, что ты на этот раз задумал?»