Читаем без скачивания В водовороте - Алексей Писемский

Жуквич взмахнул глазами на Николя.

- Кто ж это из польских магнатов продал свое отечество? - спросил он тихо.

- Все! - хватил Николя.

Князь заметно им был доволен и ободрял его глазами и движениями.

- Voila un benet, qui radote!* - произнесла опять почти вслух Анна Юрьевна.

______________

* Вот простак, болтающий вздор! (франц.).

Елена сидела молча и надувшись: она очень хорошо понимала, что весь этот спор с умыслом затеял и устроил князь.

Жуквич тоже, кажется, догадался, с каким господином он спорил.

- Если все, то - конечно!.. - произнес он с легким оттенком насмешки.

- Решительно все! - продолжал орать Николя, ободренный такой уступчивостью Жуквича.

Анна Юрьевна, наконец, не в состоянии была долее выслушивать его дурацкого крика, и, кроме того, она с некоторого времени получила сильную привычку спать после обеда.

- Ну, прощай, однако, князь! - сказала она, приподнимаясь с своего места. - За то, что я приехала к тебе обедать, приезжай ко мне завтра вечером посидеть; обедать не зову: старик мой повар болен, а подростки ничего не умеют; но мороженого хорошего дам, нарочно зайду сама к Трамбле и погрожу ему пальчиком, чтобы прислал самого лучшего. Приезжайте и вы, пожалуйста! - прибавила Анна Юрьевна Жуквичу.

Тот сначала молча ей поклонился.

- Приедете? - спросила она его еще раз, протягивая ему руку и очень умильно взглядывая на него.

- Непременно-с, - отвечал он.

Барон при этом выпрямил себе спину и стал растирать грудь рукою.

- А вы, chere amie*, конечно, приедете? - отнеслась Анна Юрьевна ласково к Елене.

______________

* дорогой друг (франц.).

- Приеду, - отвечала та.

- Ну, поедемте, барон! - отнеслась Анна Юрьевна к сему последнему.

- А что же вы, Анна Юрьевна, меня не зовете? - крикнул было ей вслед расходившийся Николя.

- Очень вы с отцом вашим браните меня, так можете и не ездить ко мне, объяснила та ему прямо и пошла.

Барон в том же молчании, которое сохранял все время, последовал за ней, так что князь, провожая их, спросил его даже:

- Что вы такой сегодня?

- Нездоровится мне что-то, - отвечал ему барон.

- Надобно беречь свое здоровье; нельзя им так рисковать! - проговорил князь, бог знает, что желая этим сказать; но барон не ответил ему на это ни слова и поспешно начал сходить с лестницы.

Возвратясь в столовую, князь бросился в кресло и явно уже не скрывал, что он был сильно утомлен.

Жуквич сейчас же это заметил и взялся за шляпу.

- Позвольте вас поблагодарить... - начал он.

- Не задерживаю вас более, не задерживаю, - сказал ему князь.

Жуквич затем издали поклонился Елене.

- Завтра увидимся мы с вами у Анны Юрьевны? - спросила его та.

- Да, я ж буду, - ответил Жуквич, уходя.

- Может быть, и мне пора домой? - проговорил Николя, все еще стоявший у камина и сильно опешенный последним ответом Анны Юрьевны.

- И вас не задерживаю, и вас... - сказал ему князь.

Николя, в подражание Жуквичу, тоже издали поклонился Елене и ушел.

Когда гости таким образом разъехались, князь встал и пошел было в кабинет, но Елена спросила его:

- Это что за комедии сегодня вы вздумали разыгрывать?

- Какие комедии? - сказал князь, останавливаясь на минуту.

- А такие... Вы думаете, что вас трудно понять... - произнесла Елена с ударением.

- Нисколько не думаю того! - ответил князь и ушел: письмо, которое Жуквич так таинственно читал Елене поутру перед его приходом, не выходило у него из головы.

Что касается сей последней, то надобно было иметь темперамент Елены, чтобы понять, как она в продолжение всего этого обеда волновалась и сердилась на князя. Приглашая Жуквича, Елена думала радушно угостить его, интимно побеседовать с ним, и вдруг князь назвал всю эту сволочь. Для чего это он сделал? Чтоб досадить ей или чтоб унизить Жуквича?.. Но за что же все это?.. За то, что Жуквич имеет известного рода убеждения, или за то, что он поляк?.. Но князь сам некоторым образом претендует на такого рода убеждения, презирать же и ненавидеть человека за его происхождение от враждебного, положим, нам племени может только дикарь... Далее затем Елена перешла и к иному предположению: очень естественно, что князь, по своей доходящей до невероятных пределов подозрительности, ревнует ее к Жуквичу. "В таком случае он сумасшедший и невыносимый по характеру человек!" - почти воскликнула сама с собой Елена, сознавая в душе, что она в помыслах даже ничем не виновата перед князем, но в то же время приносить в жертву его капризам все свои симпатии и антипатии к другим людям Елена никак не хотела, а потому решилась, сколько бы ни противодействовал этому князь, что бы он ни выделывал, сблизиться с Жуквичем, подружиться даже с ним и содействовать его планам, которые он тут будет иметь, а что Жуквич, хоть и сосланный, не станет сидеть сложа руки, в этом Елена почти не сомневалась, зная по слухам, какого несокрушимого закала польские патриоты.

III

Барон, как мы видели, был очень печален, и грусть его проистекала из того, что он день ото дня больше и больше начинал видеть в себе человека с окончательно испорченною житейскою карьерою. Где эта прежняя его деятельная, исполненная почти каждогодичным служебным повышением жизнь? Где его честолюбивые мечты и надежды на будущее? Под сенью благосклонного крыла Михайла Борисыча барон почти наверное рассчитывал сделаться со временем сановником; но вдруг колесо фортуны повернулось иначе, и что теперь вышло из него? Барону совестно даже было самому себе отвечать на этот вопрос. Сближаясь с Анной Юрьевной, он первоначально никак не ожидал, что об этом так скоро узнается в обществе и что это поставит его в столь щекотливое положение. Барон судил в сем случае несколько по Петербургу, где долгие годы можно делать что угодно, и никто не будет на то обращать большого внимания; но Москва оказалась другое дело: по выражениям лиц разных знакомых, посещавших Анну Юрьевну, барон очень хорошо видел, что они понимают его отношения к ней и втайне подсмеиваются над ним. Другое бы дело, - рассуждал он, - если б Анна Юрьевна вышла за него замуж, - тогда бы он явился представителем ее богатства, ее связей, мог бы занять место какого-нибудь попечителя одного из благотворительных учреждений и получать тут звезды и ленты, - словом, занял бы известное положение. Но Анна Юрьевна всегда только отшучивалась, когда он намекал ей на замужество. Появление Жуквича окончательно напугало барона: недаром точно каленым железом кто ударил в грудь его при первых же словах князя об этом господине. Жуквич показался барону весьма красивым, весьма пронырливым и умным, и, вдобавок к тому, Анна Юрьевна, с заметным удовольствием разговаривавшая с Жуквичем на обеде у князя, поспешила сейчас же пригласить его к себе на вечер. Очень естественно, что она может заинтересоваться Жуквичем и пропишет барону отставку; в таком случае ему благовиднее было самому убраться заранее, тем более, что барон, управляя совершенно бесконтрольно именьем Анны Юрьевны, успел скопить себе тысчонок тридцать, - сумма, конечно, не большая, но достаточная для того, чтобы переехать в Петербург и выждать там себе места. Все это барон обдумывал весь вечер и всю бессонную ночь, которую провел по приезде от князя, и, чтобы не томить себя долее, он решился на другой же день переговорить об этом с Анной Юрьевной и прямо высказать ей, что если она не желает освятить браком их отношений, то он вынужденным находится оставить ее навсегда. Но такое решение все-таки было довольно сильное, и барон очень затруднялся - с чего именно начать ему свое объяснение с Анной Юрьевной, а потому невольно медлил идти к ней и оставался у себя внизу часов до трех, так что Анна Юрьевна, еще вчера заметившая, что барон за что-то на нее дуется, обеспокоилась этим и несколько раз спрашивала людей:

- Да что барон делает и нейдет ко мне?

- У себя сидят-с, - отвечали ей те.

Терпенье Анны Юрьевны лопнуло: она сама решилась идти к нему.

Тяжело и неловко спустившись по винтообразной лестнице вниз, Анна Юрьевна вошла в кабинет к барону, где увидела, что он, в халате и с бледным от бессонницы лицом, сидел на одном из своих диванов.

- Ты болен? - спросила она, вглядываясь в него.

- Нет, не болен! - отвечал барон.

- Отчего ж нейдешь ко мне наверх? Ух, задохнулась совсем! присовокупила Анна Юрьевна, усаживаясь на другом диване.

Барон некоторое время заметно колебался.

- Я все обдумывал одно мое предположение... - заговорил он, наконец, серьезным и каким-то даже мрачным голосом. - Признаюсь, играть при вас ту роль, которую я играл до сих пор, мне становится невыносимо: тому, что я привязан к вам по чувству, конечно, никто не поверит.

- Да и верить тому нельзя, - перебила его Анна Юрьевна: - меня по чувству в молодости только и любил один мужчина, да и то потому, что дурак был!

- Вот видите!.. Вы сами даже не верите тому!.. - продолжал барон. - Чем же я после этого должен являться в глазах других людей?.. Какой-то камелией во фраке!