как о тебе говорят?» Когда же он увидел Даринку, он забыл об Остане: славянка была прекрасна. Зигурд, казалось, остолбенел, разглядывая ее. Она стояла спокойно, глядя ему в глаза, и лишь когда он шагнул ближе, качнулась к Остане, а Останя заслонил ее собой, стал перед Зигурдом. Взгляд гота столкнулся с твердым взглядом росса и сразу потемнел, стал жестким, как камень…
Все притихли: случилось непредвиденное, в конфликт вмешался Зигурд. У этого великого воина была слабость: он чрезмерно увлекался женщинами и готов был ради них на самые рискованные выходки. Ничто не останавливало его на этом пути. С вдовами и одинокими он не церемонился, с пленными тем более, зато соблюдал известную осторожность с женами соплеменников, чтобы его похождения не очень бросались в глаза. К мужьям-неудачникам он относился по-приятельски, и ему прощалось многое, что никогда не прощалось другим. Любовные похождения по-своему укрепляли его репутацию храбреца…
Теперь чувства Зигурда воспламенила красивая славянка, и все поняли, что события приняли неожиданный оборот…
Останя смотрел в потемневшие глаза гота, и ему казалось, что этими холодными глазами на него смотрит все то зло, которое упорно стремилось уничтожить его и которому он все время противостоял.
Зигурд произнес несколько слов — его приятели заулыбались, но Раш и его родичи молчали.
— Что он сказал?
— Это Зигурд, самый сильный воин готов… — Мова уклонился от ответа.
— Что он сказал?! — Останя чувствовал необходимость оградить себя и Даринку от наглости гота.
— Не связывайся с ним… Он сказал, что наконец-то его ждут приятные удовольствия. Он имел в виду твою жену…
— Переведи ему слово в слово! — потребовал Останя, глядя в темные зрачки Зигурда. — Про тебя говорят, что ты доблестный воин. Может быть, это и так. А у нас говорят, что доблесть несовместима с подлостью. Подлый не может быть доблестным, а ты — подлец!
— По-твоему, смотреть на красивую женщину — подлость?
— Ты держишься так нагло потому, что я — один, а за тобой — войска готов! Я хотел бы увидеть тебя перед росскими дружинами — я вызвал бы тебя на смертельный поединок!
Когда смысл его слов дошел до Зигурда, гот слегка побледнел — это было признаком его сильнейшего гнева, — а руки его спутников потянулись к мечам.
— Зачем же ждать особого случая — ты и сейчас можешь узнать, что такое меч Зигурда!..
— Берегись: боги с тем, кто прав!
Зигурд нехотя отошел в сторону: едва родичи Раша увидели, что дело идет к поединку между Зигурдом и россом, они выхватили из ножен мечи: род отвечал за безопасность россов, и воины рода готовы были изрубить всякого, кто угрожает их подопечным.
Все двинулись дальше — по коридору между рядами всадников, поддерживающих порядок в лагере. Видя, как забеспокоилась Даринка, предчувствуя новые беды, Останя сказал:
— Не бойся. Скоро мы увидим своих, готы не хотят дальнейшей войны с россами.
«А этот… Зигурд?» — хотела было спросить Даринка, но проглотила вопрос и только молча взглянула на Останю. В этот момент она будто заново открыла его для себя. Что он смел и силен, она знала давно, но только сейчас заметила, как он возмужал и посуровел за последние недели непрерывного смертельного риска и напряжения всех ду¬шевных и физических сил; в его красивой, гордо посаженной голове и во всей фигуре было нечто несгибаемое, от него исходила спокойная добрая сила, которая радовала и покоряла ее. Даринка как-то сразу поверила, что все кончится благополучно — так, как сказал он, ее Останек, который и в этом страшном лагере не растерялся, сохранил ясность ума и даже предвидел события.
Она шла рядом с ним, она чувствовала его сильную руку, и готы уже не страшили ее. Он добавил:
— Все будет хорошо…
Зигурд теперь на ходу перекликался с Улфилой и Галсом, и готы обратили внимание на то, что он поддерживал приятельские отношения с противниками Раша. «С кем же он? — недоумевали. — Скорее всего, ни с кем — какой для него интерес?»
Еще никто не знал, что великому готскому воину предстояло сыграть в недалеких уже событиях чрезвычайную роль.
Готские старейшины расположились на опушке леса. Зигурд присоединился к ним. Взвились штандарты герцогов — в середине и выше их штандарт конунга. Сигнальщики подняли фанфары — на каждой флажок конунга: красный меч на синем поле. Над притихшей толпой — теперь здесь было много женщин — понеслись пронзительные звуки, отдаленно напоминающие призывный клич великана-лося, вызывающего соперника на поединок. Отсюда, с опушки леса, далеко открывалась степь, и всюду, куда ни обращался взгляд, были готы. Голос фанфар предупреждал это огромное скопление людей: «Внимание, суд начинается!»
Речи были кратки. После конунга говорили Раш и Улфила, потом говорили судьи, а перед ними и перед зрителями стояла, опустив голову, молодая женщина с ребенком на руках. Вся она была отчаяние и покорность: сейчас решится ее судьба — ее или возвратят первому мужу или оставят со вторым. Но как бы с ней ни поступили, счастья ей уже не знать. Она любила Раша, но, покорившись воле отца, стала женой нелюбимого Улфилы. Мужчины-готы не спрашивали о желаниях женщины и не придавали особого значения ее чувствам — так было, так есть. Если ее возвратят Рашу, отец отречется от нее, а Раш приобретет смертельных врагов в лице Улфилы и отца. А если ее оставят с Улфилой, ее уделом будет страдание: Улфила — собственник, он будет мстить ей за любовь к Рашу. Каково бы ни было решение суда, одно несомненно: ее жизнь зашла в тупик…
Когда судьи высказались, конунг, посоветовавшись с ними, произнес приговор.
— В соответствии с обычаями великого народа готов суд пришел к следующему решению: обе тяжущиеся стороны — род Раша и род Улфилы — правы, каждая по-своему. Раш и его сородичи предъявляют законные права на Хельгу, дочь Галса, и на сына Хельги; Раш и его сородичи правы, утверждая, что новый брак Хельги, заключенный по требованию ее отца, был слишком поспешен. Отец Хельги, старейшина Галс, нарушил обычай готов, предписывающий женщине, потерявшей мужа, вторично выходить замуж не раньше чем через год после смерти мужа. Здесь же по настоянию Галса новый брак был заключен через три недели, после того как пронеслись слухи о смерти Раша. В этой поспешности виноват старейшина Галс: он обязал дочь нарушить обычай. За этот поступок он понес заслуженное наказание: готы лишили его звания герцога.
Но Галса и Улфилу нельзя обвинить в умышленном посягательстве на права и честь Раша. Его считали убитым, это подтвердили воины,
