– Здорово! И что теперь? Я же, глядя на вас у Коляна, думал, что, наконец-то хоть чуть-чуть людям легче станет. А ты снова за свою песню! Вроде бы серьезный ты человек, а такую ерунду порой говоришь, что слушать противно!
– Противно – не слушай.
– А ты не строй из себя оскорбленную невинность, – посоветовал Егор, наливая коньяк. – Давай ещё выпьем. Я тебе кое-что скажу.
– Давай, – Игорь выпил коньяк с таким видом, будто это было горькое лекарство. – И что ты мне скажешь?
– Скажу я тебе, – Егор тоже выпил, – что ты, Михалыч, то ли сильно в свои проблемы ушел и ничего видеть-слышать не хочешь, то ли по жизни такой невнимательный. Наводок была куча, сто раз можно было поинтересоваться или даже самому догадаться, кому ты душевные раны зализываешь. Давай пальцы загибать, без особого напряга десяток насчитаю.
– Не стоит. Сам насчитать могу, – он закурил и подтолкнул Егору пачку с сигаретами. – Только я могу напомнить всем, упрекающим меня в слепоте и глухоте, что у вас, господа, тяжелейшая потеря памяти. Когда у нормального человека начинается такое состояние, что он ничего не видит, не слышит и полностью теряет способность к хоть какому-нибудь анализу событий?
– Это у кого как, – глубокомысленно изрек Егор. – У меня, например, бывает, если я в усмерть пьяный. Я тогда ничего не соображаю.
– Ещё.
– Ещё… ещё, когда сильно злой.
– Ещё. Этот вариант отпадает.
– Занят чем-то сильно.
– Ещё.
– Когда тебе полностью безразлично.
– Однозначно отпадает. Ещё.
– Ну… ещё… ещё, когда заболел или чем-то сильно расстроен.
– Близко.
– Приморил ты, Игорек. Ты хоть намекни.
– Ты берешь только отрицательные эмоции.
– Ладно, положительные. Когда тебе так хорошо, что ты уже ничего не видишь и не слышишь.
– Вот и мне рядом с ней было так хорошо, что я ничего не хотел видеть и слышать. Я тупо верил всему, что мне говорили. Знаешь, каким я себя сейчас идиотом чувствую? – Игорь затушил окурок и сразу же взял новую сигарету. – Сестра, про которую никогда никто не говорил, у которой муж был на двадцать лет старше, умер три года назад, и остались дети двойняшки – твои и Коляна крестники. Да и ещё масса удивительных сходств. Не хотел я ничего слышать и видеть, понимаешь? Мне все равно было. Я хотел только её видеть!
– Так кто тебе мешает? Или ты у нас как малолетка, влюбчивый? Любовь прошла, пора вспомнить о принципах?
– Наверное, лучше бы прошла. Зашло всё слишком далеко, а то от принципов и не отходил бы. Теперь… – он тяжело вздохнул. – Теперь от себя противно. Сижу и сам себя спрашиваю, Сударев, ты мужик или как?
– И что тебе Сударев отвечает?
– А ничего. Молчит гад.
– Ты, Игорек, конечно, не обижайся, но ты дурак, – Егор ещё подлил коньяка и, подвинув стакан, повелительно сказал. – На, пей.
– Что, так заметно? – Игорь поморщился и выпил. – Ты тоже пей, а то сейчас меня накачаешь…
– Сейчас выпью. Ты не думай, это по последней. Меня Лариска закопает.
– Тяжело твою тушу Ларисе закопать будет. До утра не справится.
– А, не знаешь ты! – Егор выпил. – Она закопать может кого угодно. Это она только с виду маленькая и слабенькая.
– То-то я и смотрю – закопанный ты наш. Так чего я дурак?
– Про Вику я сказать ничего не могу, потому что ей в силу возраста ещё можно глупости делать, а в нашем возрасте, пора не только эмоциями жить, чуть-чуть нужно и мозгами думать. А ты что? Ну, подумай, Игорек, кому ты сегодня лучше сделал, когда начал характер показывать? Себе? Так, я бы не сказал. Сидишь сейчас, жить тебе тошно. Вон уже с Сударевым разговаривать начинаешь. Того и гляди, третий к вам прибавится – Михалыч. А там и до бывшей работы в качестве пациента недалече. Ей? Наверное, если бы хорошо ей было, так не пряталась бы она от всех. Кому? Коляну? Так он, от удовольствия, валидола обожрался – виноватым себя и перед ней, и перед тобой чувствует. Назови мне хоть одного человека. Хотел пообижаться, ну и обижался бы себе по тихой. Сели бы с ней, поговорили бы, как взрослые люди, спокойно всё бы выяснили. Что у вас там получилось? Колян ведь в подробности особенно не вдавался.
– Молчи, Егор, – Игорь чуть зубами не скрипнул. – Сам не знаю, как сорвался… Такого натворил… А с другой стороны, не могу я альфонсом становиться.
– Ещё раз дурак. Альфонсом ты бы был, если бы долго обходил её стороной, а потом, узнав, кто она, проходу ей не давал бы. При этом она бы заваливала тебя подарками, а ты бы реплики подавал типа: «Кошечка моя, мне бы не помешал новый «мерс» под цвет твоего платьица». Я таких козлов знаешь сколько в своем заведении вижу? Приходит баба моей комплекции с каким-нибудь курчавеньким мальчиком (и что они так курчавеньких мальчиков любят?), натягивает на свой зад стринги и спрашивает: «Котик, мне это идет?». А котик, старательно сдерживая рвотный позыв, говорит, что идет, а потом через пару дней приходит с пачкой зелени и девочкой, которая так от него обалдела, что глаза у неё, как блюдца, и начинает сорить баблом, рассказывая девочке сказки о своем прибыльном бизнесе. Вика же тебя не просила за ней дамскую сумочку носить и её коту сопельки вытирать или песок в горшке менять, в обмен на энные суммы.
– Ну да… А за то, что я с ней работал, кто платил? Она или Колян?
– Во-первых, действительно, Колян. Во-вторых, ты, милый, работал. Ты ещё скажи Коляну, что альфонсом себя чувствуешь по отношению к нему, когда зарплату получаешь. Здорово голубизной бы пахнуло. Вот уж не знаю, понравилось бы ему или как. А я вообще свихнулся бы от такой работы. У тебя нервы стальные – чужой бред выслушивать и разбирать! Меня бы и на полдня не хватило.
– По-твоему, Колян бредил? Или Вика?
– Я не о них. У некоторых действительно проблемы. А у некоторых… Я же кое-кого из твоих клиентов знаю. Они же мертвого заморят своими излияниями.
– Егор, а ты помнишь наш разговор, когда Викин брат погиб? Ты тогда предложил познакомить нас.
– Да? – Егор наморщил лоб, пытаясь вспомнить. – Не очень. А что я тогда говорил? Помню, что мы с тобой пили и друг другу на жизнь жаловались. А больше ничего не помню, хоть стреляй.
– А я запомнил, что ты, вроде бы в шутку, предложил нас познакомить. Сказал ещё, что у вас с Коляном рука легкая.
– Мало ли что я сказал? Ну, легкая. Так что с этого? Ты что, думаешь, что мы тебя наметили заранее, а потом знакомить начали?
– Не знаю. Только странно как-то совпало всё это.
– Э, Михалыч, тебе действительно что-то плоховато сегодня. Глупее ничего не мог придумать? Пить больше точно уж сегодня не будем, а то тебе ещё что-нибудь на ум придет. Ты вот лучше скажи, тебя одного можно оставить? Глупостей каких-нибудь не натворишь?
