Бернард снял трубку, послушал, коротко попросил секунду подождать и повернулся ко мне.
– Простите, господин премьер-министр, сэр Хамфри хотел бы срочно переговорить с вами. Буквально несколько минут…
Я пожал плечами и попросил доктора Торна немного подождать снаружи. Хамфри буквально ворвался в кабинет, весь сияя от добрых новостей: оказывается, он уже успел побывать в казначействе и – о сюрприз! – они готовы пойти мне навстречу в вопросе о снижении подоходных налогов. Само собой разумеется, при условии, что им больше не придется тратить столько времени на антитабачную кампанию.
Я вкратце рассказал ему о возникшем осложнении – доктор Торн пригрозил мне своей отставкой, при которой все британское медицинское сообщество будет публично обвинять меня в позорном капитулянтстве перед табачными баронами страны.
Эта новость Хамфри явно обеспокоила, но… совсем ненадолго, поскольку у него тут же появилась блестящая идея. Одна из тех, которые делают его незаменимым, несмотря на все причиняемые им лично мне неудобства, а порой даже головную боль.
– Господин премьер-министр, у вас ведь, кажется, все еще открыта правительственная вакансия в казначействе, так?
Гениально! Просто гениально, ничего не скажешь. Для Питера Торна это будет несказанное повышение. Причем на редкость стремительное. Но почему бы и нет? Для такого способного министра? Да, да и еще раз да!
Мы тут же пригласили его к нам присоединиться.
– Питер, – почти торжественным тоном обратился я к нему. – Знаешь, мне только что пришло в голову, что у нас в казначействе еще не заполнена вакансия. Мы долго ломали голову, кого бы рекомендовать, а тут твой гениальный проект… Который, признаюсь, произвел на всех нас просто неизгладимое впечатление. Ну, вот мы и подумали…
Он бросил на меня подозрительный взгляд. Неудивительно – на его месте любой поступил бы точно также.
– Вы что, собираетесь от меня избавиться?
– Ни в коем случае, Питер. Совсем наоборот.
Доктор Торн явно заколебался. Такой соблазн…
– Да, но это… это же такой шаг наверх…
– Но заслуженный, – отеческим голосом промурлыкал я. – Целиком и полностью заслуженный!
Однако сомнения, похоже, все-таки не отпускали Питера. Во всяком случае, не до конца.
– Надеюсь, это не предполагает, что я должен поставить крест на моем антитабачном проекте? – медленно и со значением спросил он.
– Питер, позволь мне быть с тобой до конца откровенным. Провести твой законопроект в любом случае было бы… будет… – Надеюсь, я вовремя сумел исправить свою ошибку, и он не заметил мою случайную оговорку, – …будет очень трудно провести через все необходимые инстанции. Причем ключевым из них является казначейство. Камень преткновения именно оно, а совсем не министерство здравоохранения. Такие процедуры обычно требуют много, очень много времени, но теперь, когда ты сам будешь там, внутри, то есть в самой системе и сможешь быстрее понять, за какие веревочки надо дергать, тебе удастся значительно ускорить весь этот процесс и, может даже, довести его до стадии юридического утверждения. Поверь мне. – Мои слова звучали настолько убедительно, что я сам чуть в них не поверил.
К счастью, Питер проглотил наживку, не заставив себя долго ждать.
– Значит, мои предложения остаются в силе? – нерешительно спросил он, и желание услышать «да!» огромными буквами было написано у него на лице.
– Естественно, да, – поспешил я его успокоить. Причем мои слова можно было не считать ложью, поскольку существует возможность того, что мне придется повторить их в другом контексте. В должное время. При иных обстоятельствах…
Его колебания продлились не больше секунды.
– Согласен, – торопливо проговорил он. – Я принимаю предложение и искренне вас благодарю за оказанную честь.
Мы торжественно пожали друг другу руки, и доктор Торн, весь сияя от счастья, вышел, нет, буквально выпорхнул из моего кабинета. Все-таки какое это великое дело быть премьер-министром – ты можешь делать людей такими счастливыми, позволить им так гордиться своими великими достижениями!
24 мая
Перевод Питера Торна в казначейство породил другую вакансию – министра здравоохранения. Но нам нужен только такой министр, который не будет расстраивать табачное лобби. И такой кандидат быстро нашелся.
Сегодня утром первым делом попросил пригласить ко мне Лесли Поттса. Он не заставил себя ждать и буквально через несколько минут вошел в мой кабинет, как обычно, окруженный зловонной аурой, отравляющей окружающую среду, сжимая кончиками желтых от никотина узловатых пальцев все еще дымящуюся сигарету.
Тем не менее, я приветствовал его с вполне искренним радушием:
– Заходите, дружище, заходите, – и без дальнейших предисловий перешел сразу к делу. – Скажите, Лесли, вам не хотелось бы стать министром здравоохранения?
Мое неожиданное предложение вызвало у него искреннее и нескрываемое удивление.
– Мне?
Я молча кивнул головой.
Сначала он зашелся в долгом и натужном кашле, от которого даже мне, похоже, стало несколько лучше. Затем, наконец, медленно произнес, глядя на меня с нескрываемым подозрением, очевидно, пытаясь догадаться, чего от меня можно ожидать.
– Да, это очень лестное предложение.
– Но вполне заслуженное, – как можно добродушнее произнес я.
Он задумался, но, судя по всему, так и не нашел каких-либо явных признаков возможной ловушки.
– Ну конечно же, отказываться от такого было бы глупо. Благодарю вас, господин премьер-министр.
Я тут же попросил пригласить сэра Хамфри, и когда он почти немедленно появился, торжественно представил ему нашего нового министра здравоохранения. Секретарь Кабинета прикинулся приятно удивленным, хотя это назначение изначально было его собственной идеей.
Пока мы обменивались положенными в таких случаях любезностями, Лесли, очевидно, показалось, что ловушка все-таки есть, потому что он своим противным голосом вдруг проскрипел:
– Минутку, минутку! Если эта работа предполагает наскоки на табачную индустрию, она мне не нужна!
Заверить его в обратном мне не составило особого труда.
– Ну что вы, Лесли! Мы все в правительстве должны быть прежде всего реалистами. Наоборот, мы хотим, чтобы вы сотрудничали с табачниками как можно плотнее: они прекрасные, заботливые парни и потрясающие предприниматели, искренне желающие помочь своей стране и своим согражданам. Я хочу, чтобы вы работали с ними, а не против них! Ну так как, по рукам?
Лесли Поттс довольно улыбнулся, но когда попытался что-то сказать в ответ, то неожиданно снова сильно закашлялся, от натуги весь стал бордовым, и понять его невразумительное бормотание оказалось просто невозможным.
Поэтому я повернулся к Хамфри.
– Что он сказал?
– Полагаю, – бодрым голосом помог мне секретарь Кабинета, – он сказал да, господин премьер-министр.
8
Пенсионный гамбит
5 июня
Закончив всю работу (за исключением «красных кейсов»[36]) к шести вечера, мы с Бернардом удобно уселись перед телевизором смотреть вечерние новости… Ничего нового. Хотя наши средства массовой информации буквально из кожи вон лезут, чтобы «раскрутить» историю молодой британской медсестры по имени Фиона Мак-Грегор, которую задержали в Кумране, одном из крошечных государств Персидского залива, якобы за хранение бутылки шотландского виски.
Ее приговорили к десяти годам заключения и сорока ударам плети, но приговор не может быть приведен в исполнение до тех пор, пока он не будет «подтвержден», что бы это ни означало.
По телевизору показали, как мать девушки и член парламента от их избирательного округа (Стюарт Гордон, один из наших заднескамеечников) пытаются вручить петицию в кумранском посольстве. Которую там в конечном итоге так и не приняли.
В заключение зачитали официальную ноту МИДа, в которой говорилось, что наш министр иностранных дел описал данный инцидент как «достойный сожаления», но добавил, что никаких специальных шагов в этом отношении предпринимать пока не планируется.
Затем диктор заговорил о дальнейшем ослаблении фунта, я выключил телевизор и попросил пригласить ко мне секретаря Кабинета. Когда он вошел, я сказал ему, что ситуация с медсестрой вызывает у меня опасения – симпатии британской общественности, похоже, явно на ее стороне.
Он кивнул головой, соглашаясь.
– Ну и что посоветуете делать? – спросил я.
– Не сомневаюсь, наш министр иностранных дел даст вам куда более квалифицированный совет, – равнодушно ответил он.
– Он советует мне ничего не делать!
– Ему лучше знать.
Обычное противодействие со стороны МИДа. Сколько же это будет продолжаться?!
